— На Юге России эпидемия разразилась уже в конце 1918 г. Ее разносчиком, по словам непосредственного свидетеля событий Мартынова, была цивилизованная «галицийская армия…, в буквальном смысле слова «вшивая армия», и эта вшивая армия заразила все население жесточайшим тифом. Редкий дом миновал этот бич. Смертность была необычайная»[2094]. К концу 1919 г. тиф распространился по всей территории Юга России. «Условия становились кошмарными, — подтверждал Х. Уильямсон, — так как повсюду свирепствовал тиф… Болезнь распространялась, как лесной пожар, и целые составы с людьми погибли из-за отсутствия медицинской помощи или замерзли до смерти, потому что были слишком слабы, чтобы позаботиться о себе. Их замерзшие тела, твердые, как дрова, сбрасывали рядом с рельсами, стаскивали с них сапоги и одежду, которые лишь передавали болезнь здоровым людям, снявшим все это для себя»[2095].

«У меня свыше шести тысяч тифозных…, — сообщал начальник гарнизона станицы Мечетинской, — В местных лазаретах творится нечто ужасное. Помещение рассчитано максимум на сто-двести человек, а там находится от тысячи до двух тысяч. Медицинского персонала нет. Лежат все вповалку как попало. Каждую ночь умирает в каждом лазарете человек по двадцать — тридцать. За отсутствием санитаров они лежат несколько дней и больные, выходя во двор, вынуждены ступать по трупам… Вывезти больных некуда: везде то же самое. Все станицы переполнены, города также: везде то же самое…»[2096].

В начале 1920 г. «эпидемия обрела ужасные масштабы…, — вспоминал Х. Уильямсон, — Уже половина армии и местного населения была заражена этим заболеванием, и оставленные и забытые больные могли рассчитывать лишь на смерть. Люди падали и умирали прямо на улицах, и склады были полны мертвых. Когда прибывали поезда с больными, раздавался призыв: «Кто живой, выходи!» — и, спотыкаясь, оттуда выбирались немногие изнуренные привидения. В товарных вагонах часто находилось от 30 до 40 трупов, офицеры и солдаты лежали вместе»[2097]. «Видели санитарный поезд с сорока или более вагонами мертвецов, и ни одной живой души. Один вагон был отведен сестрам милосердия и врачам — все они мертвы…»[2098].

— На Западе России, интернированным эстонцами белогвардейцам, по словам одного из участников событий Г. Гроссена, «был уготован нарвский мешок со вшами». И «восточная часть Эстонии покрылась многочисленными могилами солдат и офицеров русского воинства»[2099]. Аналогичная судьба была уготована десяткам тысяч красноармейцев погибших в 1919–1920 гг. в польских концлагерях.