Всего от острых инфекционных заболеваний, по данным Наркомздрава, приводимым Е. Волковым, за 5 лет 1918–1922 гг. умерло в Европейской части России, без Северного Кавказа и Украины ~ 3,1 млн. чел.[2110] Если принять в расчет всю территорию всей Советской России, т. количество жертв инфекционных заболеваний составит не менее 4 млн. человек.
* * * * *
Несмотря на весь масштаб и ужас потерь от военных действий, террора и инфекционных заболеваний, все они меркли по сравнению с главной причиной повышенной смертности — смертью от голода. Само распространение эпидемических заболеваний являлось следствием, прежде всего, наступающего голода. На существующую зависимость в 1905 г. указывал видный экономист И. Озеров: в России «особенно характерной болезнью дурного питания является сыпной, или так называемый голодный тиф»[2111]. И именно голод — борьба за хлеб, лежала в основе свирепой, непримиримой ожесточенности крестьянской войны.
«Голод… с каждым днем становится все более и более угрожающим, — сообщал в мае 1918 г. французский дипломат Л. Робиен, — В Петрограде норма хлеба сейчас 45 граммов в день, причем хлеба из соломы. Три дня его не давали вовсе, а на четвертый его заменили 45 граммами подмороженной картошки… В различных местах прошли стихийные митинги, красногвардейцы стреляли в рабочих. Между властью и рабочими, как когда-то между царем и его народом, встала кровь»[2112].
В мае-июне большевики с трудом подавили голодные рабочие манифестации в Сормове, Ярославле, Туле, Нижнем Тагиле, Белорецке, Златоусте… 4 июня 1918 г. советник германской миссии в Москве К. Ризлер сообщал своему министру: «За последние две недели положение резко обострилось. Надвигается голод и его пытаются задушить террором. Давление, оказываемое кольчужным кулаком большевиков, огромно. Людей спокойно расстреливают сотнями. Все это, само по себе, не так уж плохо, но уже не может быть никакого сомнения в том, что физические средства, которыми большевики поддерживают свою власть, иссякают. Запасы бензина для автомобилей подходят к концу, и даже латышские солдаты…, уже не являются абсолютно надежными — не говоря уже о крестьянах и рабочих. Большевики чрезвычайно нервничают и чувствуют приближение своего конца, и поэтому все крысы начинают покидать тонущий корабль.…»[2113].
Наибольшую смертность от голода давали, прежде всего, города Северо-Западного промышленного района. Наиболее показательным здесь являлся пример Петрограда, где в январе-апреле 1920 г. коэффициент смертности достигал 90‰. «Ни одна страна в мире не имела такого коэффициента смертности, какой был в Петрограде в годы Гражданской войны, — отмечает Н. Корнатовский, — При осаде Парижа в дни Парижской коммуны в 1871 г. на 1000 жителей умирало 46,9. В Финляндии в 1868 г. во время сильнейшего голода — 77,7. На Филлипинских островах в 1902 г., во время холерной эпидемии — 63,3. В провинции Пенджаб, в Британской Индии, в 1907 г., во время эпидемии чумы — 62…»[2114].