Американский посол Фрэнсис назвал переворот «самой вопиющей узурпацией власти, которую он знает»[2631]. Против правомонархического переворота выступили делегации земств и кооперативов, предупредившие Фрэнсиса об угрозе крестьянской гражданской войны, которая может начаться в тылу «союзнических» войск. В знак протеста против переворота 7 сентября на всех заводах, электро-, водо- и телеграфной станциях Архангельска началась всеобщая забастовка[2632]. И «союзники» были вынуждены уступить: «имея четыре крейсера на рейде, и войска, заполнившие город, мы, — писал французский представитель Робиен, — сдаемся подобно бедному императору»[2633].

8 сентября правительство Чайковского было возвращено в город, а организаторы переворота во главе с Чаплиным подали в отставку и высланы из Архангельска. Возвращение правительства подержал французский посол Нуланс, по словам которого, «две ныне существующие партии должны почувствовать нашу власть, а для этого надо вернуть банду Чайковского, чтобы продемонстрировать организаторам заговора, что для нас не существует того, что было проведено без нашего участия. Затем мы учредили бы новое правительство, где необходимо было бы объединить арестованных и арестовывающих, чтобы подчинить их своей воле…»[2634].

14 сентября была ведена должность генерал-губернатора, во главе с плк. Б. Дуровым. 28 сентября все члены правительства, за исключением Чайковского, сложили свои полномочия. Кризис власти привел к тому, «что сейчас он не назначит на должность министра того, — приходил к выводу Фрэнсис, — против кого мы будем возражать»[2635]. 7 октября вместо Верховного управления Северной области, было создано, в виде «директории», Временное правительство Северной области, в котором Чайковский был единственным социалистом, а «члены правительства избраны из числа представителей торгового и финансового мира»[2636].

«Всем было известно, — отмечал американский офицер Дж. Кьюдахи, — что политика этого правительства (Чайковского) направлялась союзниками, вследствие чего оно лишь маскировало союзный протекторат»[2637]. «Чтобы охарактеризовать создавшееся положение, то, — приходил к выводу командующий войсками Северной области ген. Марушевский, — проще всего считать его «оккупацией». Исходя из этого термина, все отношения с иностранцами делаются понятными и объяснимыми»[2638].

«Несмотря на все заверения в искреннем желании организовать борьбу против большевиков — англичане смотрели на свое собственное присутствие в области как на оккупацию, вынужденную военными обстоятельствами…, — повторял Марушевский, — Все эти сибирские, новороссийские, архангельские и ревельские шашки нужны были в игре с большевиками. Каждый раз, когда шашки проявляли самостоятельность, они становились если не опасными, то, во всяком случае, стеснительными для британской политики»[2639].