«Они (министры Северного правительства), — пояснял главнокомандующий войсками Антанты в Архангельске ген. Э. Айронсайд, — испытывали неуверенность в своих силах, и никто не высказывал того накала патриотических чувств и воли к победе, который был у большевистских лидеров. Ни один из членов правительства не побывал в провинции, чтобы установить контакт с крестьянами. Министры казались трусливыми бюрократами»[2624]. Для сравнения Айронсайд приводил пример большевиков: «Красными руководило сильное фанатичное правительство, занимавшее центральную часть страны и пользующееся поддержкой народных масс. Они могли разговаривать с людьми повсюду»[2625].

«Отсутствие твердой власти и организационной деятельности, — по словам ген. С. Добровольского, — выводило из себя англичан, неоднократно предупреждавших, что они пришли не на вечные времена, и поэтому русским надо спешить самим организоваться…»[2626]. «Английское командование отстаивало ту точку зрения, — подтверждал член правительства Б. Соколов, — что в Области нужна твердая власть. Эту твердую власть англичане представляли себе не иначе, как военной. Они считали, что сговориться с населением невозможно, да и не к чему. Если жителей хорошо кормят и не обижают, то все будет хорошо. Особенно их испугали демократические проекты Верховного Управления…»[2627].

6 сентября 1918 г. правительство Чайковского было свергнуто, арестовано и сослано на Соловки. За переворотом, по словам Фрэнсиса, стояли до 500 русских офицеров и коммерческие, торговые организации[2628]. Во главе переворота стоял, русский морской офицер (Чаплин), служивший в штабе английского ген. Пуля. В ответ американский Госдеп писал своему послу в Лондоне: «Департамент получил весьма тревожные сообщения, касающиеся произвола, творимого в Архангельске генералом Пулем по отношению к местному правительству, чьи полномочия он явно игнорирует. Естественной реакцией на это русских станет рост возмущения и, возможно, неприкрытая враждебность к тем правительствам, чьи войска высадились в Северной России с целью помогать местным жителям, а не командовать ими. Курс, взятый, как сообщают, генералом Пулем, совершенно расходится с политикой нашего правительства… и с соглашением, достигнутым при отправке американских войск на территорию России…»[2629].

«Я, — отозвался на этот переворот французский дипломат Робиен, — продолжаю придерживаться мнения, что исчезновение Чайковского и его шайки нам на руку. Они становились все более и более невыносимыми… Пусть остаются в Соловецком монастыре…, и дадут союзникам заняться здесь делом… Протестуют лишь немногие… Бедный американский посол пытался урезонить этих людей. Я еще никогда в жизни так не хотел оказаться на его месте — тогда бы я попросил господ делегатов немедленно выйти вон и благодарить небо за то, что им позволено удалиться, а также напомнил бы им, что если они не пошевелятся, то в Архангельске хватит стен, хоть и деревянных, но прочных, чтобы упрятать их куда следует. Напрасно пытаться спорить с русскими — надо дать им почувствовать свою силу, это единственный аргумент, который они признают на протяжении многих веков»[2630].