Американцы были менее напористы, но действовали более фундаментально: «Сейчас, когда представители Антанты обосновались в Архангельске, Америка, — отмечал французский посол, — имела многочисленных и активных посредников в лице сотрудников Христианского молодежного союза. Под прикрытием проводимой ими благотворительности и добрых дел члены ассоциации проникали всюду; таким образом, одновременно с оказанием ценной помощи несчастным они собирали информацию, которая была нужна их торговым корреспондентам»[2654].
Американский посол Фрэнсис в своих выступлениях приветствовал «единство союзников в борьбе с Германией и (указывал на) отличные качества американских продуктов»[2655]. В другом письме президенту Фрэнсис сообщал: «Британское правительство тайно договорилось с Морганом держать Соединенные Штаты подальше от российских рынков, подвергая цензуре информацию о России[2656]; Соединенным Штатам надо иметь в России собственный телеграфный кабель, а также перехватывать… инициативу по масштабной оптовой торговле на российском рынке»[2657].
Рисуя картину настроений местного населения, правительственный «Вестник» в декабре 1918 г. негодовал: «Неужели так укоренилась зараза большевизма и ничегонеделания?.. Население до сего времени не может уяснить гражданского долга по отношению к родине… Город веселится в вихре разгула, справляя «пир во время чумы», а деревня спит и во сне заявляет: «Не будите меня — я нейтральна»[2658].
Картину дополняли воспоминания члена правительства эсера Б. Соколова: «Я застал архангелогородцев, в состоянии совершеннейшего и глубочайшего безразличия к судьбам Северной Области. Словно все это — и защита Области, и уход союзников, и возможный приход большевиков, меньше всего касалось именно их. Угрюмые по своей природе, смесь великороссов с местными туземными полярными племенами — архангелогородцы живут замкнуто, чуждаясь общения, не тяготея нисколько к общественности… Можно было прийти в отчаяние от такой пассивности тех, кто, казалось, должен был быть в центре борьбы, являться ее стимулом. На упреки, бросаемые местному купечеству, что оно интересуется только ценами на треску, что оно спекулирует английскими товарами и мехами, оно спокойно в свою очередь спрашивало: «А мы разве просили вас приходить защищать нас от большевиков. Нам и с ними было не скверно…»»[2659].
Настроения рабочей среды носили откровенно анти «союзнический» характер. В ответ, с первых дней военное командование союзников ввело жесткую политическую цензуру, под которую попал даже правительственный «Вестник Верховного управления Северной области»[2660]. Рабочие партийные и профсоюзные активисты были арестованы, митинги и собрания запрещены[2661], общегородская больничная касса, которой пользовалось более 16 тысяч ее членов, закрыта[2662].