«Английское командование настаивало на совместной эвакуации, указывая на бесполезность отстаивания Северной Области и даже невозможность этого и неизбежность ее падения»[2730]. Англичане оповестили местное население и русскую армию о своем предложении эвакуировать 14–30 тыс. человек. Но Главнокомандующим русскими войсками в Северной области генерал Миллер приказал защищать область и запретил покидать ее пределы мужчинам мобилизационных возрастов[2731]. Начштаба ген. Квецинский призвал защищать Область «до последней капли крови». В ответ ген. Айронсайд замечал, что тем самым «русские генералы делают преступление»[2732].

«Декларация ген. Миллера — оставаться в Северной Области была встречена угрюмо фронтом, который расценивал это как «бонапартизм тыловых генералов, которые на крови фронта хотят построить свою славу. После… этот антагонизм все рос и рос, — свидетельствовал Б. Соколов, — Насколько он был велик, показывает то обстоятельство, что тыловики не рисковали даже приезжать на фронт, так как там им обещали «вывести в расход». Это нисколько не смущало тыл. Жизнь в Архангельске шла своим чередом. Торжественные обеды, гостями которых бывал весь генералитет, сменялись один за другим»[2733].

Тыл «являл собой все признаки разложения, которое было характерно и для Самары и для Омска перед их падением, и для многих других городов, служивших тылом белых армий. Ни тревожное состояние, ни дурные вести с фронта, ничто не могло нарушить ураганной жизни Архангельска. Люди словно хотели взять от жизни то немногое, что она им давала: вино и снова вино…, чем грознее становилось в области, тем безудержнее жил военный тыл»[2734], — вспоминал Б. Соколов, — «Ни для кого не было секретом, что недовольство фронта тылом грозило вылиться до размеров военного заговора…»[2735].

Характеризуя последние дни своего правительства, ген. Миллер вспоминал: «Уже в январе 1920 г. почувствовалась перемена в настроении солдат: в ночь с 7 на 8 февраля часть солдат 3-го стрелкового полка перешла к большевикам; с этой минуты моральное разложение пошло неудержимо быстрыми шагами»[2736]. Восставшие солдаты вступили в настоящее сражение в основном с офицерами. Дело закончилось, по признанию Миллера, сотнями жертв и открытием фронта, «в бою большевики не принимали участия, они подошли к шапочному разбору…»[2737]. О состоянии железнодорожного участка фронта его командующий доносил 17 февраля: «Большая часть пехотных солдат разошлась, остались офицеры». То же повторилось на двинском и тарасовском участках фронта. Даже тарасовские партизаны, некогда считавшиеся «героями» переворота, перешли к большевикам[2738].