Одна из причин интервенции, приходил к выводу Ричардсон, кроется в «громадным англосаксонском высокомерии…, по отношению к столь ничтожному народу, как эти славяне, которые должны быть приведены к покорности решительно и быстро»[2705]. Неслучайным является тот факт, отмечал американский генерал, что русские «англичанам просто не доверяли, не доверяли инстинктивно и будущее показало, насколько верно было это «верхнее чутье» у всех русских… За немногими исключениями… английская политика в крае была политикой колониальной, т. е. той, которую они применяют в отношении цветных народов»[2706].
«Роулинсон, — подтверждал ген. Марушевский, — принял нас как какой-нибудь вице-король принял бы негритянскую депутацию»[2707]. Чины английского командования, подтверждал член правительства Игнатьев, держали себя «крайне нагло, точно среди туземцев завоеванной колонии»[2708]. «Генерал Пуль ведет откровенно реакционную политику и смотрит на русских, — подтверждал член Мурманского Совета Г. Веселаго, — как смотрели англичане прежде на кафров»[2709]. «Английский генерал, — подтверждал британский консул в Архангельске Д. Янг, — обращался с русскими людьми в их собственной стране с деспотизмом, присущим разве что царю, и вел себя так же позорно, как те русские старорежимные генералы, которых англичане, проживающие в России, высокомерно критиковали»[2710].
«Мир никогда не был заключен с Россией, — заключал Ричардсон, — и никогда не могло быть мира в сердцах русского населения на Ваге и Двине, которое видело свое жалкое имущество конфискованным в связи с «дружественной интервенцией», свои домики в пламени и себя самого изгнанным из жилищ, чтобы искать приюта в бесконечных снежных просторах. Дружественная интервенция? Слишком очевидна была ее цель там, на месте, в Архангельске, в то время как государственные люди, заседавшие в Париже, тщетно пытались найти достойные объяснения этой постыдной войне. По их словам, военная необходимость требовала того, чтобы далекие мирные хижины на Двине были разрушены. А солдаты, не будучи от природы столь жестокими людьми, должны были следовать этому призыву — разрушать. Бежали женщины, как испуганное стадо овец…, заливаясь слезами отчаяния. А дети в это время жалобно кричали, являясь свидетелями таких ужасов, которые их детское сердце не могло перенести. Мужчины крестьяне взирали на все это с бессильным отчаянием в глазах. Зачем же мы пришли, зачем мы оставались, вторгнувшись в пределы России и разрушая русские жилища?»[2711]
Агония
Агония