Официальной целью японской интервенции было объявлено создание нового Восточного фронта Первой мировой войны, на который немцы должны будут перебросить свои армии с Западного фронта. Бредовость плана создания нового фронта, за десять тысяч километров от Европы была очевидна для всех, как и понятны откровенно империалистические планы Японии. Ближайшие немецкие войска находились в 11 300 км от единственного тихоокеанского порта России — Владивостока, связанного с европейской Россией единственной полностью изношенной за время войны Транссибирской магистралью. Для прохода по ней только одной пары поездов требовалось до 120 паровозов. Подобная география полностью исключала возможность перебросить и содержать в европейской России, что-либо более или менее значительное.

Этот факт подтверждал в июне и японский Генштаб, который рассчитал, что понадобится 3 года, что бы переправить адекватный военный контингент хотя бы до Челябинска, от которого до самых глубоко продвинувшихся в Россию немецких передовых отрядов в 1918 г. оставалось еще около 1600 км.[2763] Эти выводы подтверждал и начальник британского Генерального штаба Г. Уилсон, который прямо указывал, что: «с военной точки зрения японская армия не могла вторгнуться в Сибирь слишком быстро и… слишком далеко…»[2764].

Вл. кн. Николай Михайлович рассматривал «японскую интервенцию как утопию, потому что… они не смогут продвинуться по территории Сибири настолько, чтобы стать опасными для немцев»[2765]. По словам британского историка П. Флеминга: «Это прекрасно понимали и американцы, чье здравомыслие не затуманились отчаянием. Остается загадкой, как французское и английское правительства и их военные советники сохраняли веру в столь нереальный проект»[2766]. «Планы сосредоточения в Сибири эффективных экспедиционных сил, способных восстановить военное равновесие в Европе, нуждались в чем-то вроде чуда, — подтверждал советник американского президента Э. Хауз, — чтобы привести к успеху»[2767].

«Японцы в этой операции, — приходил к выводу французский дипломат Л. Робиен, — думают лишь о своих частных интересах»[2768]. «Хотя японцы охотно оккупировали бы восточную Сибирь, «я, — подтверждал эти подозрения министр иностранных дел Британии А. Бальфур, — крайне сомневаюсь, что они согласятся продвинуться вплоть до Уральских гор, или позволят представителям четырех великих союзников контролировать свои действия». Для реализации этого плана требовались крупные военные силы. Кроме того, его осуществление привело бы к резкому снижению рентабельности японского флота. Это дорого обошлось бы, повлекло за собой серьезный военный риск и не принесло бы славы. Более того, реализация этого плана могла привести к открытой войне с большевиками, и даже бросить Россию в объятия Германии»[2769].