Однако большевики здесь были не столько причиной, сколько поводом. На этот факт указывал, командующий британскими силам на Севере России ген. Айронсайд, который заявлял главе русского правительства ген. Миллеру, что «союзники никогда не согласятся на включение этих народов в состав любой будущей Российской империи»[3797]. Ллойд Джордж в ноябре 1919 г. мотивировал прекращение помощи Колчаку и Деникину (лозунгом которых была «Единая и Неделимая») тем, что «объединённая Россия будет угрожать Европе — Грузия, Азербайджан, Бессарабия, Украина, Балтия, Финляндия, а по возможности и Сибирь должны быть независимы»[3798].

И в этом не было ничего неожиданного, а лишь отражало вековые устремления Великих Держав: «Мой идеал результатов войны, — провозглашал во времена Крымской войны 1854 г. госсекретарь Британии Пальмерстон, — заключается в следующем: Аланды и Финляндия возвращены Швеции; ряд германских провинций России на Балтийском море передан Пруссии; независимая Польша вновь становится барьером между Германией и Россией; Молдавия, Валахия и устье Дуная переданы Австрии… Крым и Грузия присоединены к Турции, Черкесия — либо независима, либо находится под суверенитетом Турции»[3799].

«Союзническая» интервенция привела к тому, что «балтийское окно в Европу, — отмечал видный статистик Л. Кафенгауз, — закрывается перед нами отныне наглухо…»[3800]. Через Прибалтику до 1914 г. шла почти треть экспорта российской империи и две трети импорта. Тот мир, который «союзники» навязали России, по сути, повторял Брест-Литовский мир, относительно которого, в официальном американском комментарии к «14 пунктам» президента В. Вильсона говорилось: Брест-Литовский договор должен быть отменен, как «явно мошеннический»[3801]. Против такого мира выступал даже командующий германскими войсками на Восточном фронте ген. М. Гофман: «идея отторжения от России всего Прибалтийского края неправильна. Великодержавная Россия, а таково Русское государство останется и в будущем, никогда не примирится с отнятием у нее Риги и Ревеля — этих ключей к ее столице Петербургу»[3802].

«Заключение мира, подобного угрожающему теперь, — отмечал в момент подписания Брест-Литовского договора зам. госсекретаря Германии, — могло поставить перед всеми русскими демократами только одну цель — мобилизацию, ибо Россия не может существовать без прибалтийских губерний… Если бы немецкий народ действительно хотел принять братское отношение к русскому народу, то он должен был бы отказаться от всех идей дипломатического своекорыстия и заключить честный мир. В противном случае Россия была бы вынуждена вновь мобилизоваться, и через тридцать лет началась бы новая война»[3803].