«Заключение мира, подобного угрожающему теперь, — отмечал в момент подписания Брест-Литовского договора зам. госсекретаря Германии, — могло поставить перед всеми русскими демократами только одну цель — мобилизацию, ибо Россия не может существовать без прибалтийских губерний… Если бы немецкий народ действительно хотел принять братское отношение к русскому народу, то он должен был бы отказаться от всех идей дипломатического своекорыстия и заключить честный мир. В противном случае Россия была бы вынуждена вновь мобилизоваться, и через тридцать лет началась бы новая война»[3803].

Собравшееся в январе 1921 г. Париже совещание 33 бывших членов Учредительного собрания, среди которых были Милюков, Керенский, Чернов, Чайковский, Зензинов и т. д. единодушно пришли к выводу, что союзники вместо обещанной нейтральной интервенции преподнесли военное вторжение с грубым вмешательством во внутрироссийские дела, перешедшее в ряде районов в обычную оккупацию. Милюков наряду с другими участниками признал: «Нам оказывалась не та помощь, которую мы хотели», союзники преследовали «лишь собственные цели»[3804]. Совещание всеми фракциями приняло резолюцию, в которой выразило протест «против всех актов оккупации и захвата частей территории Российского государства… иностранными державами…, всеми осознанную неприемлемость и нецелесообразность политики интервенции» и настойчиво предостерегало «против попыток возврата к ней»[3805].

«У меня нет никаких сомнений во вреде интервенций и белого движения. Я, — запоздало признавал Милюков, — должен был понять это раньше, еще в 1918 г. в Ростове, когда мы оклеивали все заборы воззваниями, призывающими записываться в Добровольческую армию, и когда к нам явилось всего несколько десятков подростков. Народ сознательно отверг интервенцию и белых»[3806]. Можно ли верить этим запоздалым признаниям побежденных. Ведь лидер российской либеральной интеллигенции Милюков, как и ему подобные, знали, на что шли, когда призывали интервентов. Последствия «конечно, предвидели, — признавал Мельгунов, — но выхода иного не было». Т. е., поясняет П. Голуб, «на предательство национальных интересов, во имя возвращения к власти, шли сознательно»[3807].

Это факт подтверждал и атаман войска Донского Краснов, который на собрании Круга еще летом 1918 г. говорил про приглашавших интервенцию: «Какой ужас и позор! Сделать Россию ареной мировой борьбы, подвергнуть ее участи Бельгии и Сербии, обескровить ее, сжечь ее города и села, истоптать ее нивы и ее, голодную, поруганную и оплеванную, ее, поверженную в прах собственным бессилием, добить до конца!»[3808]