И в этом не было ничего принципиально нового, на том же самом принципе строилось накопление Капитала и в Российской империи. Характеризуя его, еще в 1893 г. Д. Кандауров в «Гражданине» замечал, что особенности развития российской промышленности «обрекали её (аграрную Россию) на роль внутренней колонии для современных секторов экономики»[1659].

И в этом не было ничего принципиально нового, на том же самом принципе строилось накопление Капитала и в Российской империи. Характеризуя его, еще в 1893 г. Д. Кандауров в «Гражданине» замечал, что особенности развития российской промышленности «обрекали её (аграрную Россию) на роль внутренней колонии для современных секторов экономики»[1659].

Закон Преображенского подвергся сокрушительной критике Сталина: «У нас имеются в партии люди, рассматривающие трудящиеся массы крестьянства как чужеродное тело, как объект эксплуатации для промышленности, как нечто вроде колонии для нашей индустрии, — негодовал Сталин в 1926 г., — Эти люди — опасные люди, товарищи. Крестьянство не может быть для рабочего класса ни объектом эксплуатации, ни колонией… крестьянство, для нас не только рынок. Оно является ещё союзником рабочего класса»[1660]. Теоретическому разгрому закона Преображенского была посвящена работа 1925 года Бухарина, критика которого основывалась на том, что при социализме действуют другие законы, чем при капитализме[1661].

Однако к лету 1928 г. настроения Сталина изменились прямо противоположным образом, он не только практически повторил закон Преображенского, но и дал ему еще более прочное обоснование: «Общий закон можно вывести из хода исторического развития индустриальной страны такой, — постулировал Сталин, — что за счет только своей собственной страны индустрия быстрым темпом почти нигде не развивалась. Либо данная страна, имеющая целью индустриализироваться, грабила систематически другие страны, либо получала серьезнейшие займы и на этот счет изворачивалась. У нас также шла индустриализация при царе… Грабить других мы не можем, не хотим для того, чтобы создать себе серьезный источник для кормления индустрии, займов нам не дают. Что же остается? Обратиться к внутренним силам. Где же эта внутренняя сила? Это крестьянство. Без того, чтобы не брать известную долю, серьезную долю дани, — я буду грубо выражаться, чтобы яснее было, — у крестьянства, мы двигать дальше быстрым темпом индустрию не в силах, не способны, не можем»[1662].