«Варварство и бесстыдные жестокости так называемых христианских рас, совершавшиеся во всех частях света по отношению ко всем народам, которые им удавалось поработить, превосходят все ужасы, — подтверждал в 1838 г. английский историк У. Хауитт, — совершавшиеся в любую историческую эпоху любой расой, какой бы она ни была дикой и невежественной, безжалостной и бесстыдной»[1664].
«Ненасытное стремление европейцев избавиться от бедности», — приводил пример экономический историк А. Туз, привело к тому, что «коренное население Северной Америки, а также большей части Латинской Америки и Австралии подверглось более‐менее целенаправленному геноциду. А для работы на плантациях риса, сахарного тростника и хлопка через Атлантику из Африки было доставлено 30 млн. рабов…»[1665].
На примере Испании, Португалии, Голландии, Франции и Англии, К. Маркс выводил общий закон первоначального накопления Капитала, который отчасти покоится «на грубейшем насилии, пример тому дает колониальная система. Все они пользуются государственной властью, т. е. концентрированным и организованным общественным насилием, чтобы ускорить процесс превращения феодального способа производства в капиталистический и сократить его переходные стадии. Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым. Само насилие есть экономическая потенция»[1666].
У Советской России не было ни колоний, ни веками накопленных капиталов, ни достаточных иностранных кредитов; для получения первоначального Капитала у нее оставался единственный путь — сурового сжатия потребления. Мы должны «с величайшей экономией изгнать из своих общественных отношений всякие следы, каких бы то ни было излишеств, — указывал Ленин, — Мы должны свести наш госаппарат до максимальной экономии… Надо добиться, чтобы «всякое малейшее сбережение сохранить для развития нашей крупной машинной индустрии…»[1667]. «Живя на свои собственные накапливаемые средства, мы должны быть особенно скупыми и сдержанными в деле расходования накопленных средств, — повторял в 1925 г. Сталин, — стараясь каждую копейку вкладывать разумно»[1668].
Решение ЦК ВКП(б) 1926 г. требовало «обеспечить осуществление по всей стране сурового режима бережливости и экономии и беспощадной борьбы со всякими излишними непроизводительными расходами»[1669]. Однако бережливость не обеспечивала необходимых норм накопления капитала, коренной перелом произошел только с переходом к этапу Реконструкции.
С началом индустриализации доля накоплений возросла до 29 %, от национального дохода, в 1930 г., до 40 % — в 1931 г. и 44 % — в 1932 г.[1670] В дальнейшем доля накопления снизилась и до войны оставалась на уровне 25–30 %[1671], но все равно это было в 2,5–3 раза выше, по сравнению с мировыми аналогами начала ХХ века, за исключением периода Великой Депрессии 1930-х гг., когда норма накопления, например, в США падала до 2–5 %. Фактическая норма накопления в индустриальных отраслях СССР в 1930-х гг. была еще выше, за счет ценовой «эксплуатации досоциалистических форм хозяйствования», о которой писал Преображенский, приводившей к перераспределению ресурсов из сельскохозяйственного и потребительского секторов экономики в промышленный.