Cвою роль, по-видимому, сыграло и Постановление от 13 марта 1938 г., вызвавшее угрозу вспышки националистических настроений в элитах национальных республик. Этим Постановлением во всех школах СССР вводилось обязательное изучение русского языка. Необходимость этого шага мотивировалось тем, что он должен послужить «средством связи и общения между народами СССР, способствующим их дальнейшему хозяйственному и культурному росту», «дальнейшему усовершенствованию национальных кадров в области научных и технических познаний», и обеспечить «необходимые условия для успешного несения всеми гражданами СССР воинской службы»[2163].

Но основная причина, очевидно, заключалась в большей инерционности общественно-политических эндогенных процессов, склонных, при благоприятных условиях, к самоусилению. Именно на этот фактор, обращал свое внимание, посвятивший свою работу эпохе сталинского террора, американский историк Р. Терстон, приходивший к выводу, что «террор обладал своей динамикой и почти собственной волей», что органы «сами стали обособленной властью»[2164]. «Меч, однажды отведавший крови, — подтверждал существующую закономерность А. Тойнби, — не может долго оставаться в ножнах»[2165].

На подобную угрозу, еще в 1918 г. в своем циркулярном письме указывало НКВД: опасно «создание особого ведомства (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией, которое в силу самого характера своей деятельности, может уклониться и разойтись в своей политике с другими комиссариатами и даже Советом Народных Комиссаров»[2166]. В ответ чекисты отстаивали свое право быть «органом беспощадной диктатуры пролетариата»[2167].

На подобную угрозу, еще в 1918 г. в своем циркулярном письме указывало НКВД: опасно «создание особого ведомства (ВЧК) по борьбе с контрреволюцией, которое в силу самого характера своей деятельности, может уклониться и разойтись в своей политике с другими комиссариатами и даже Советом Народных Комиссаров»[2166]. В ответ чекисты отстаивали свое право быть «органом беспощадной диктатуры пролетариата»[2167].

Предвестники Большого Террора появились еще до убийства Кирова: «Мы переживаем необычные времена, — писал Рютин в июне 1934, — Случай больше, чем когда-либо, висит дамокловым мечом над головой каждого. Никто не сможет быть уверен, что будет с ним завтра. Никто не знает, что случится завтра с его близкими»[2168]. Действительно целевая группа, против которой был направлен террор, не имела четких границ: «Организаторами террористической борьбы здесь были Зиновьев и Каменев, — указывал в своем выступлении в июле 1935 г. ген. секретарь ЦК КП(б) Украины Косиор, — Это значит, что мы должны рассматривать как прямого врага не только троцкиста, не только зиновьевца, а каждого — кто бы он ни был, — кто хотя бы в малейшей степени ведет себя двусмысленно, кто играет на руку классовому врагу… Мы должны с ними расправиться беспощадно»[2169].