Подготовка к большому террору началась с «чистки» самих органов внутренних дел: «Считаем абсолютно необходимым и срочным делом, — указывали в своей директиве от 25 сентября 1936 г. Сталин и Жданов, — назначение тов. Ежова на пост Наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско‐зиновьевского блока ОГПУ, опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей наркомвнудела…»[2170].

Моральное оправдание террору придавали поразительные признательные показания участников трех московских политических процессов 1936–1938 гг.

Эти признания объяснялись не только применением физических мер воздействия и шантажа, в адрес родных и близких, но и словами К. Радека, сказанными им в ответ на резолюцию «О единстве партии», принятую Х съездом РКП(б) (1921 г.). «Голосуя за резолюцию, я, — говорил Радек, — чувствую, что ее можно легко обернуть против нас, и все таки я голосую за нее… Пусть ЦК в момент опасности примет строжайшие меры против лучших членов партии, если сочтет это целесообразным… Пусть даже ЦК совершит ошибку! Она будет менее опасна, чем колебания, которые мы наблюдаем сегодня»[2171].

«Если у тебя не поворачивается язык говорить всё в деталях так, как говорит партия, — повторял этот тезис на XVII съезде Преображенский, — ты всё же должен идти с партией»[2172]. Выступления на этом съезде оппозиционеров, того же Радека, Зиновьева, Каменева и др. практически не отличались по смыслу, кроме может быть еще большего славословия в адрес Сталина. «На нас, — пояснял Каменев, — лежит обязанность, всеми мерами, всеми силами, всей энергией противодействовать малейшему колебанию этого авторитета»[2173].

Эти настроения сыграли свою роль в признаниях оппозиционеров. Моральное воздействие следствия на них сводилось к тому, что «те показания, которые от вас требуются, нужны партии».

Эти настроения сыграли свою роль в признаниях оппозиционеров. Моральное воздействие следствия на них сводилось к тому, что «те показания, которые от вас требуются, нужны партии».

Кампания против «врагов народа» приобрела характер настоящего массового психоза. Газеты пестрели выступлениями видных деятелей культуры и науки; резолюциями собрания коллективов институтов, наркоматов, заводов и фабрик: «Никакой пощады врагам», «Уничтожить гадов» и т. п. Тон задавали отзывы знаменитых писателей: 20 августа писатель А. Караваева провозглашала: «Сердца миллионов людей трепещут, кулаки сжимаются от яростной ненависти к злодеям из троцкистско-зиновьевского блока»; писатель И. Катаев: «Пусть гнев народа истребит гнездо убийц и поджигателей», и т. д. 25 августа Вс. Вишневский: «Президиум Союза советских писателей горячо приветствует решение пролетарского суда о расстреле троцкистско-зиновьевских агентов фашизма, террористов и диверсантов»[2174].