«Осмысливая в разведывательном деле дела репрессированных в тридцатые годы, мы пришли к печальному выводу, — вспоминал сотрудник органов госбезопасности тех лет Рыбин, — что в создании этих злосчастных дел участвовали миллионы людей. Психоз буквально охватил всех. Почти каждый усердствовал в поисках врагов народа…»[2175]. Автор детских книжек К. Чуковский писал Сталину, что для перевоспитания детей «необходимо раньше всего основать возможно больше трудколоний с суровым военным режимом… При наличии этих колоний можно произвести тщательную чистку каждой школы: изъять оттуда всех социально-опасных детей»[2176].

Генеральный прокурор А. Вышинский еще в сентябре 1936 г. указывал, что слишком часто следователи НКВД, проводя допросы, демонстрируют непрофессионализм, вопиющую неграмотность, сознательно допускают преступные подтасовки… Наши следственные материалы страдают тем, что мы называем в своем кругу «обвинительным уклоном», это «нарушает инструкцию ЦК от 8 мая 1933 г. направленную на то, «чтобы предостеречь против огульного, неосновательного привлечения людей к ответственности»[2177].

Спустя полгода, на втором московском процессе, в январе 1937 г., тот же Вышинский заявлял: «какие существуют в нашем арсенале доказательства с точки зрения юридических требований?.. где же у вас имеются документы?.. Я беру на себя смелость утверждать, в согласии с основными требованиями науки уголовного процесса, что в делах о заговорах таких требований предъявлять нельзя»[2178].

С этого времени в основе следственного производства стали лежать не просто подтасовки, а прямая фальсификация признательных показаний, подписание которых, по словам Берии, достигалось за счет применения таких изуверских «методов допроса», которые «приводили к тому, что многие из невинно арестованных доводились следователями до состояния упадка физических сил, моральной депрессии, а отдельные из них до потери человеческого облика»[2179].

До 1937 г. пыток не было, в 1933 г. для надзора за следствием была даже создана Прокуратура. 15 сентября 1934 г. на заседании Политбюро были рассмотрены заявления лиц, осуждённых по делу т. н. «Тракторцентра» и жаловавшихся на применение недопустимых приёмов следствия. По предложению Сталина была создана комиссия по проверке работы органов НКВД, перед которой ставились задачи: «освободить невинно пострадавших, если таковые окажутся. Очистить ОГПУ от носителей специфических «следственных приёмов» и наказать последних, невзирая на лица»[2180]. Применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 г., только с разрешения ЦК ВКП(б)[2181]. Однако, как отмечают биографы Ежова Янсен и Петров, они почти сразу же стали применяться бесконтрольно: «Следственные методы были извращены самым вопиющим образом, массовые избиения огульно применялись к заключенным с тем, чтобы получить от них фальшивые показания и «признания»»[2182].