Мне пришлось искать добровольцев для начавшегося строительства Западно-Сибирского металлургического комбината возле города Новокузнецка Кемеровской области. Вывесил объявления у заводских ворот, ходил по цехам и разговаривал с парнями. Двое согласились. Причём из одного цеха.

Из-за этого возник скандал с их начальником. Мало того, что Оганьян в силу своего южного темперамента был чрезвычайно вспыльчивым, он ещё мнил себя большим руководителем – до этого возглавлял партком завода. И своими связями он воспользовался в полной мере.

Узнав о двух добровольцах из своего цеха, он пришёл в бешенство. «Ты забираешь у меня двух станочников. С кем я буду план выполнять?», – заорал он на меня. Со станочниками действительно всегда была проблема. И практически на всех заводах страны. Даже на оборонных предприятиях, где платили побольше. Оганьян потребовал, чтобы я не подписывал рекомендации этим парням-добровольцам для получения ими комсомольской путёвки. А только она давала право не только на безоговорочное и немедленное увольнение, но и на гарантию возврата в ту же московскую квартиру. Грозный ор на меня не подействовал. Парировал уверенно: они – добровольцы, и это их выбор. Тогда он (вот парадокс) стал меня убеждать, что они пьяницы и прогульщики. Я только усмехнулся: если они такие плохие, то зачем за них надо так сильно держаться?

Он чуть ли не силком посадил меня в свою машину, привёз в райком партии (не в комсомол!) и доложил, что я подрываю производство! Инструктор был в растерянности. С одной стороны, нельзя не прислушаться к мнению бывшего парторга и влиятельного производственника: план-то надо вытягивать. С другой стороны, надо выполнять решение партии о строительстве новых объектов в Сибири и привлечении туда молодёжи. Ему удалось смягчить гнев разбушевавшегося Оганьяна, взяв с меня обязательство, что из этого цеха больше никого я не мобилизую. Я пообещал. Это было сделать легко: больше никто ни из этого цеха, ни из других не захотел отправиться на неизвестную далёкую «стройку коммунизма» – Запсиб.

Попутно замечу, что несколько месяцев спустя в этом же цехе случилось ЧП. Строили антресоли, где собирались разместить техбюро. То ли конструкцию неправильно рассчитали, то ли всё делали тяп-ляп – уложенные плиты рухнули. С высоты второго этажа упали и трое строителей, у всех – переломы. А если бы там уже расположились сотрудницы техбюро? Наказали ли Огяньяна или кого-либо на заводе, не знаю…

После драматического развития событий, когда меня за благородные, патриотические действия чуть не обвинили во вредительстве, я долго не мог прийти в себя. Это был какой-то абсурд. Раздвоение сознания: партия и комсомол требуют одно, завод – прямо противоположное. Я чувствовал себя не героем, который не прогнулся перед грозным и наглым начальником, а оплёванным. Мне, восемнадцатилетнему пареньку, только-только вошедшему во взрослую жизнь, в политическую среду, было трудно свести концы с концами. Единственно, что я понял тогда на всю оставшуюся жизнь: лозунги и практика не всегда совпадают. Более того, чаще всего не совпадают. И надо учиться лавировать.