Я часто езжу по Большой Семёновской улице, на которой по-прежнему стоит то здание, где я едва не расстался с молодой жизнью. Смотрю снизу на четвёртый этаж и с ужасом думаю: а если бы оступился? Внизу нет мягкой «подушки». В «лучшем» случае стал бы инвалидом, в худшем (а может, это был бы лучший вариант?) – полный капец. И ради чего? Ради «галочки»? Придурок, думаю я теперь. Но, честно говоря, тогда о «галочке» даже не думал, и ни перед кем не красовался, просто решил не срывать намеченное мероприятие, тему которого даже не помню…
К счастью, мой «подвиг» повторить уже не получится, после облицовки фасада новыми материалами, тот карниз, заманивший меня в опасную «одиссею», исчез, его закрыли…
У комитета было полно повседневных задач – сбор взносов, разбор персональных дел: кто-то прогулял, кто-то напился, кто-то подрался, кто-то ребёнка крестил, кто-то забросил вечернюю школу… Поскольку я старался честно относиться к своим обязанностям и к поручениям партии и райкома комсомола, то крутиться приходилось быстрее белки в колесе. И нередко с тем же эффектом для продвижения в пространстве. Моя проблема начинающего руководителя: крутился в основном сам. Я не мог заставить так же интенсивно крутиться других: и из-за моей неопытности, и из-за первобытной совестливости и природной застенчивости, которую тогда ещё не сумел преодолеть. Да и как заставить человека покинуть рабочее место, если он прямо заявляет: мне некогда, у меня план, срочное задание, а после работы – вечерняя школа, старенькая мать, молоденькая жена (ревнивый муж), крохотный ребёнок и т. п.?
Зачастую это были просто отговорки, но как не верить, да и рычагов воздействия у меня было маловато. Выговорешник влепить за неисполнение поручения? Да плевать он хотел на выговор, даже если и «с занесением в личное дело». Но те, кто собирался поступать в вуз, куда требовалась комсомольская характеристика, кто стремился вступить в КПСС или сделать административную карьеру, выговоров опасались и, скрепя сердце и скрипя зубами, поручения выполняли. Конечно, были и честные общественники, искренне желавшие трудиться на «благо общества», но всё же их производственные обязанности не позволяли им в рабочее время уделить много внимания комсомольским делам.
Моя кипучая организационная деятельность велась почти весь рабочий день! И начальник техбюро закатывал мне скандалы чуть ли не ежедневно, пытаясь выжить меня, освободить место для более работоспособного сотрудника.
Вот такое получилось раздвоение между долгом общественным и производственным. И правильно сделал потом Борис Ельцин, когда одним из первых указов запретил создание партийных ячеек на предприятиях и в учреждениях. На КПСС работала не только громадная армия штатных функционеров, но и миллионы инженеров и рабочих (и партийных, и комсомольцев), отрываясь от основной деятельности. Тратились миллионы, а может и миллиарды, производственных средств на подготовку лозунгов и прочей идеологической трухи, на содержание фиктивных сотрудников и т. д.