Потому и нужны были такие люди, как Апреликов? Впрочем, тут и от конкретного офицера зависит. Не все были такие, как Сиденко. Даже в той же нашей отдельной роте.

Не помню, что я посоветовал Валентину. Да и что мог посоветовать, находясь за восемь с лишним сотен км от ОМСР и на гражданке? Не могу сейчас предположить, как бы я повёл себя тогда в подобной унизительной ситуации. Потому что её невозможно даже представить. Со мной Сиденко никогда так не повёл бы себя. Жизнь, в том числе и армейская, убедила меня, что к тебе относятся так, как ты этого позволяешь.

Мне было жаль Валентина, старавшегося служить честно и строить человеческие отношения по-коммунистически, «по-ленински». И такое вот разочарование, крах убеждений.

Он, видимо, показал в этой жёсткой армейской среде свою мягкотелость. Ну, например, как же это так: секретарь комсомольской организации – и подобное унижение терпит?! А с другой стороны: что же это за воинская часть, что это за командиры, которые честного служаку доводят до отчаяния, до нежелания служить, точнее – прислуживаться.

Уж не помню, в какой момент и почему наша переписка с Валентином оборвалась. Через год после моей демобилизации я, как уже говорил, приезжал в Гаркалне. Мы несколько дней провели вместе с Виктором. Его отпустили со мной прогуляться по Риге. Потом мы устроили прогулку до реки Гауи.

Но не помню, чтобы мы встречались с Валентином. Наверно, его перевели в другую часть. Такая практика переброски кадров была. Сам Валентин об этом ранее писал мне. И он, кстати, сам хотел перевестись туда, где была бы более осмысленная служба – рядом с радиотехникой. И подальше от Сиденко.

Послеармейская судьба Валентина мне неизвестна. Получил ли какое-то более достойное образование? Стал ли радиотехником? Или – «политическим работником»? И если дожил до краха коммунистической системы и развала «нерушимого Союза», то – как он, «верный ленинец», но человек, ищущий справедливости и честности, на все эти метаморфозы среагировал?

Зачем я так подробно процитировал письма армейских друзей? Чтобы наглядно продемонстрировать, не в пересказе, а из первоисточника, как на самом деле проходила служба (а именно мелкие детали показывают истинное состояние), какие разные приходят в армию парни, как по-разному они реагируют на уставные требования и неуставные отношения, как по-разному складываются их дальнейшие судьбы…

В этих письмах – социальный, интеллектуальный и даже в какой-то мере идеологический срез молодёжной среды тех лет. Ведь у меня других писем парней – документальных свидетельств эпохи не было. В них всё так, как было на самом деле, а не как я навспоминал бы полвека спустя. Это – правда той жизни. Далеко не всегда благодатной, как воспевают её нынешние сторонники возврата в СССР.