На всякий случай поясню Сашино «свалили» – не в смысле выбросили, а в смысле поставили в заслугу.

Мишка Урусов – действительно «мясистый», плотный парень, всё намеревался помериться со мной в борьбе. Я мягко уходил от такого предложения, понимая, что по комплекции и, возможно, по его опыту борьбы, я бы был повержен. А это для престижа учителя убыток.

Туристов сюда притягивают левитановский Плёс и Волга, а не память о Фрунзе

Туристов сюда притягивают левитановский Плёс и Волга, а не память о Фрунзе

Ещё в Москве мы знали, что в Шуе живёт человек, воочию видевший Фрунзе. Он пришёл к нам. Помятый пенсионер, не бритый и вообще какой-то смурной. Был трезв, но производил впечатление если не алкаша, то крепко пьющего человека. И ведь знал, что придёт на встречу со столичными школьниками.

Тем не менее, разговор состоялся. Рассказ свидетеля школьники записали. Однако ничего принципиально нового к образу «несгибаемого большевика» он не добавил. Да и что он мог добавить? Был мальчонком. Дневниковых записей, разумеется, не делал. А память со временем путает реальные воспоминания с хрестоматийной пропагандистской информацией. Вот отсюда и общие слова, какой был Фрунзе: умный, решительный, настоящий большевик и т. п. При этом в глазах – никакой искорки. Словно в сотый раз прокручивал надоевшую ему пластинку. Видимо, он давно вошёл в музейную роль, стал записным рассказчиком о революционере, о котором не опасно повспоминать, поскольку тот не был репрессирован «народной властью».

Интересно, а как самому-то этому рассказчику удалось выжить в лихолетье 1930-х годов? Может, он вертухаем был? Не исключено. Впрочем, и верных чекистов хорошенько почистили, не пощадили, не освободили от сталинской повинности – каждой области, каждого района и города разоблачить и уничтожить столько-то «врагов народа» за такой-то срок. Но об этом не спросишь. А о своей причастности к этой службе люди помалкивали. И этот рассказчик как-то уклончиво сказал о своей работе в прошлом…

В областной центр Иваново доехали поездом. Идти от Шуи пешком смысла не было. Скучно, пыльно. Надо было экономить силы для более зелёных и водных участков нашего долгого пути. Ехали, как свидетельствует Саша, непедагогично:

«Я, Илюша [Кубанцев], Леня Чарный, Вовочка Юрьев и кто-то еще заперлись в тамбуре и нам были не страшны любые контролеры. Иваново встретило нас не очень дружелюбно. Битый час торчали во дворе интерната. Наконец, разрешение на ночевку получили и, как только вошли в комнаты, повалились спать, как убитые. Этот ненормированный сон длился 5 часов. Проснулись, пошли в баню. Как говорит Зощенко, “Бани у нас ничего, мыться можно”. День 22. Иваново – большой город. Здесь продают мороженое, ходят троллейбусы и автобусы».