«Встали очень рано в 4 часа, а может и раньше [специально – чтобы побольше пройти до жары]. Завтракать не дали, но ропот был подавлен. Во время марша нас можно было снимать для фильма «Сорок первый» – когда там все идут и шатаются от жажды и усталости. Мы тоже шли и шатались от голода. Как мы дошли до Холуя, я помню слабо. Помню только, что все магазины были закрыты…»

«Встали очень рано в 4 часа, а может и раньше [специально – чтобы побольше пройти до жары]. Завтракать не дали, но ропот был подавлен. Во время марша нас можно было снимать для фильма «Сорок первый» – когда там все идут и шатаются от жажды и усталости. Мы тоже шли и шатались от голода. Как мы дошли до Холуя, я помню слабо. Помню только, что все магазины были закрыты…»

Продолжу рассказ строками из девчачьего дневника:

«Сначала шли вверх по Тезе. Потом перешли её по шлюзу. Благодаря шлюзам река судоходна до Шуи. Через полчаса вошли в деревню, где узнали дорогу на Холуй. Через час сидим (частично лежим) на ступенях местного храма искусства и думаем, что делать. Пошли в музей, но не у всех хватило сил для его осмотра: многие прикорнули в уголках. Осмотрели музей, пошли в столовку. Перед заброшенной церковью антирелигиозный плакат, над которым у нас даже посмеяться сил не было».

«Сначала шли вверх по Тезе. Потом перешли её по шлюзу. Благодаря шлюзам река судоходна до Шуи. Через полчаса вошли в деревню, где узнали дорогу на Холуй. Через час сидим (частично лежим) на ступенях местного храма искусства и думаем, что делать. Пошли в музей, но не у всех хватило сил для его осмотра: многие прикорнули в уголках. Осмотрели музей, пошли в столовку. Перед заброшенной церковью антирелигиозный плакат, над которым у нас даже посмеяться сил не было».