Там же чуть девственности не лишился. Однажды после завтрака, зарядив отряд на спортивную игру, сам взялся за кий в бильярдной. Спустя час-полтора заходит баянист Сергей:

– Никола, бабу хочешь?

– В каком смысле?

– Сейчас только Лизавету малёхо приласкал. Она там, за спортплощадкой. Еще хочет.

А там, между спортплощадкой и забором, ограничивающим Рабочий сад, широкая полоса, поросшая высоченной, с человеческий рост, травой. Для незатейливой любви самое подходящее место. Сказать, что я не хотел, нельзя. Но… Лизавета, которая вела у девчонок что-то вроде домоводства, была мне глубоко несимпатична. Сама она – странная и гремучая смесь. Идешь следом – не налюбуешься. Обернется, и… кошмарный ужас! Среднего роста, с расплывшимися формами, провисшей чуть не до пупа грудью, лицом мужского типа: крупный нос, огромный рот, неровно накрашенные красно-черные губы, всклоченные черные лохмы на голове и откровенно жаждущий взгляд проваленных глаз. Страшная баба лет сорока. И на что мне такая радость?

Я покраснел. Промямлил что-то вроде «не хочу» или «не буду» и убежал из бильярдной так, чтобы баянист вдруг на самом деле не нашел меня и не притащил к Лизавете. Только к обеду показался у павильона. Ребята ко мне:

– Мы с ног сбились, искали вас на вручение. Наш отряд победил…

Построились и в столовую. Там, на верхней лестничной площадке, нас встречала сама Лизавета, причесанная, припудренная, с губами накрашенными. Дождавшись, когда я поравняюсь с ней, вдруг подмигнула. У меня аж ноги подкосились. Что она имеет в виду: то, что ничего не было, или то, что, по её убеждению, будет? Ну, уж фигушки! Отвернувшись, я прошагал мимо и с тех пор с ней даже не здоровался, чтобы вдруг не подумала чего.

Смена пролетела незаметно. Последний день. Торжественная линейка. Раздача призов. Мне досталась «Почетная грамота» от фабкома. И тут, не успел я налюбоваться ею, подходит кореш мой по лагерю, первокурсник с факультета физвоспитания Женька Палагин.

– Да брось ты её на хрен, пойдем лучше в фабком, обещали деньги выдать.

Бросать грамоту я не стал, напротив, аккуратно свернул её в трубочку, обернул газетой и зашагал к фабкому. Здесь меня ждал сюрприз: оказывается, вместе с грамотой фабком наградил меня еще и денежной премией в тридцать рублей.

– А мне? – заорал полоумный Палагин.

– В другой раз и в другом месте, – обрезала бухгалтер.

Женьку это не смутило.

– Да и хрен с ними, – заявил он, – пойдем премию пропивать…

Я, никак не рассчитывавший на такой исход, попытался было отговориться тем, что дома, мол, ждут.