Но был у него один бзик, портивший ему всю его молодую жизнь. Он жутко комплексовал на почве семитского своего происхождения. Потому и курил, как все мы, рабоче-крестьянскую «Приму», и носил клетчатые рубашки без галстука, и на первой же нашей практике в норском интернате представился ребятам как Александр Иванович. Хотя уже на физиономиии его брюнетистой читалось: Альберт Исаакович. И ведь никаких, по крайней мере, видимых оснований для тех комплексов не было. Для нас тогда само понятие национальности было сугубо официальным, то есть нежизненным. Как говорится, главное, чтоб человек был хороший. А он был хороший. Сейчас-то понимаю, что в нем говорил страх, внушенный родителями. Ведь и десяти лет не прошло после кампании против космополитизма, читай – против евреев, развязанной Сталиным перед самой своей кончиной.

Страху и комплексу неполноценности подвержен был не только он. Помню замечательного преподавателя с кафедры истории КПСС Бориса Давыдовича Альтшуллера. Первый весельчак и оптимист. Тем не менее сын его носил имя самое что ни на есть русское – Леша, а фамилию – Зайцев, оставаясь внешне таким же Альтшуллером.

Были ли основания для страха? Уже на втором курсе мы убедились, что были. О крайне неприличной кампании, развязанной на нашем факультете против преподавателей-евреев, писал выше.

Учился Алик отлично. Не помню, удостоился ли он Красного диплома, но основными его оценками были отличные, реже – хорошие, удовлетворительные отсутствовали. К концу учебы, задумываясь о будущем, мы искренне полагали, что уж кто в армию не загремит, так это он. Основанием для того были крепнувшие семестр от семестра связи его с кафедрой политэкономии и её профессором Наровлянским, открывавшие путь в аспирантуру, а это уже отмазка от службы в рядах вооруженных сил. Не угадали.

В конце учебы он женился, взяв в жены ту самую «Люхню» – Танечку Озеркову. Красотка каким-то образом очаровала умнейшего парня. Умнее среди нас был только Гомер – Валя Зиновьев. Заимев красивую супругу, Альберт озаботился её трудоустройством на приличную должность и продвинул в обком комсомола. Говорить лозунгами она умела и на трибуне была чудо как хороша. Меж тем призвали его в Советскую Армию и отправили на самый крайний Север, где прослужил он весь положенный срок. Обхохотаться можно: со всего курса только один загремел в армию, и тот еврей.

К тому же, пока служил, Таня умудрилась родить, так отпралялся он в армию женатым, а вернулся считай холостым, зато получил свободу и воспользовался ею, женившись опять же на однокурснице, на дорогой моей Наташеньке Лебедевой.