Там его ранили, да так, что очнулся лишь в госпитале на территории сопредельного государства. Оттуда, чуть оклемавшегося, переправили в Монголию, и уже в ней прошел полный курс лечения и реабилитации, длившийся полтора года. «У меня ведь руку тогда оторвало. Подземным тоннелем в бессознательном состоянии перетащили. Руку пришлось отнять. Крови потерял столько, что сейчас она у меня монгольская или китайская. А с рукой помучился. С год или, может, дольше мучали боли в несуществующей руке, такие, что хоть кричи. Кололи морфий. Потом сам отказался, видел, как ребята подсаживались на него. Терпел, сцепя зубы».

Возвратившись домой, едва не лишился матери. Увидев сына, она упала в обморок, далее – сердечный приступ. Еле откачали. Оказывается, его переправляли тоннелем корейские или китайские партизаны. Но он уходил на задание, оставив все документы, вообще все, что могло бы указать на его принадлежность к северокорейской и уж, тем паче, – к советской армии. Дали ему свое корейское имя, с которым он и лечился.

– Но в Монголии-то уже под своим именем был, почему не сообщил домой?

– Запрещали.

Время лечит. Подкормился дома, да и женился. Даже двух сыновей сообразил.

Прибыл в институт, надо полагать, с направлением соответствующих органов, озаботившихся тем, куда пристроить раненого ветерана. Потому его, единственного, приняли, несмотря на неудовлетворительную оценку на вступительном экзамене по русскому языку, оговорив условием пересдачу экзамена по завершении первого учебного полугодия. Толик, из нас самый старший, стал нашим старостой и оставался им до конца учебы, не роняя авторитета и уважения, что в молодежном коллективе не просто.

По окончании распределился в школу в Чебакове. Вскоре стал директором. Думаю, неплохим. Возвращаясь из Ярославля с какого-то совещания директоров, опаздывал на последнюю электричку. Запрыгивал на ходу. А рука-то одна. Сорвался – и под колеса…

Под стать Гузнищеву Алексей Паршин. Пришел, честно сдав все вступительные экзамены. До того отработал несколько лет в сельской школе учителем. Спрашивается, зачем пришел? За дипломом. Его судьба – яркое подтверждение истины о неисповедимости воли Божией. Родом из забытого и забитого Верхотурья, он юношей, мечтая о карьере если не разведчика, то контрразведчика, преодолев значительный конкурс таких же романтиков «плаща и кинжала», поступил в училище госбезопасности, если не ошибаюсь, в Свердловске. И почти закончил его. До выпуска оставались считанные дни. И тут арестовали всесильного шефа Лаврентия Берию. А училище носит его имя. Училище расформировали, то есть распустили курсантов по домам. Так что, проучившись пять лет, оказался ни с чем. В себя приходил, работая в интернате села Великое Гаврилов-Ямского района.