Выпили, поговорили по душам. Веня делился впечатлениями о Душанбе и Таджикистане. Говорил, что трудно привыкал не к языку и обычаям, а частым землетрясениям. Магнитудой в два-три балла, они практически ежедневные. Особняк весь в трещинах, того и гляди – развалится.

– Так возвращайся в Ярославль.

– А где жить, – грустно спросил Веня, – мзды не берем, накоплений нет. Приехал, а дома брат с женой и двое детей. Габариты нашей конуры сам знаешь.

– Ладно, не унывай, подсиживай министра, занимай его место. А там и до ЦК рукой подать.

– Тебе всё шутить…

– Вень, а как сыновья, чем занимаются?

– Оба в Свердловском военном училище…

Мне он подарил хорошее издание «Похождений Ходжи Насреддина», а Вале – феску. Я водрузил феску на голову Вени – вылитый таджик, загоревший дочерна.

– Венька, ну ты же вылитый азиат.

– Ха, тем и живем. Думаешь, я бы сделал такую карьеру иначе? Папа Жанны, конечно, помог, но в основном – внешность и работоспособность. Таджики – трудяги, но в массе малограмотные, русский знают плохо.

– А ты – таджикский?

– Разговорным владею свободно, сейчас второй год изучаю арабскую письменность, фарси. Медленно, но продвигается.

– Характер не мешает?

– Случается, – вздохнул Веня. – Буквально перед отъездом пришел ко мне один толстяк с дипломатом. Предложил сто тысяч, чтобы сына устроить в министерство, а тот, я попросил показать документы, закончил на круглые трояки вечернюю школу. То есть аттестат тоже куплен. Я ему по морде врезал, пинком из кабинета выгнал, дипломат вслед выбросил.

– Вень, так ведь могут того, сам понимаешь…

– Да ты что, у нас там порядок жесткий.

Я вспоминал не раз этот разговор, когда с распадом Союза в Таджикистане начались беспорядки. И хоть сведений никаких не имел, очень боялся, что расправились «басмачи» с нашим Веней. А если «басмачи» не добрались, то сердце не выдержало, он в последний приезд, на прощание обнявшись, сказал:

– Наверное, в последний раз.

– Типун тебе на язык.

– Нет, Коля, чувствую. У меня уже два инфаркта.