И тут есть над чем задуматься. Тот же Астафьев простил критику за исторический вымысел своим близким друзьям кинооператору Заболоцкому и главному художнику издательства «Советский писатель», фронтовику-артиллеристу Евгению Федоровичу Капустину, у которых всегда ночевал во время приезда в Москву. Простил он строгие внушения за необоснованные нападки на легендарного маршала Жукова и своему однополчанину Коноваленко, тому, кто спас ему жизнь, вытащил из реки во время бомбежки, и к кому он приезжал в гости на Алтай после войны… А навещал он его дважды из благодарности за спасенную жизнь. Тогда с Астафьевым ездил к нему Анатолий Заболоцкий. И вот он рассказывал мне в подробностях, как фронтовик-спаситель крепко наезжал, просил не трогать Жукова, не увлекаться вымыслом… Астафьев то грустно молчал, то отделывался репликами.

Но стоило то же самое сказать Василию Белову, как Астафьев взорвался, перестал общаться не только с Беловым, но и с Распутиным, использовал свои критические суждения в их адрес в общении с коллегами по перу. Между тем, ни Белов, ни Распутин до публичной критики не опускались. Распутин долго молчал. Даже нашел в себе силы после смерти Астафьева поехать на его могилу и помолиться, попечалиться, что не успел при жизни высказать слова примирения. Белов изредка допускал критику романа Астафьева, не переходя на личности, но на примирение так и не пошел. Может, тут кроется еще одна разность в характерах трех единомышленников, трех великих писателей и друзей – Белова, Распутина и Астафьева. Хотя, по утверждению Анатолия Заболоцкого, беседовавшего перед самой смертью с Астафьевым, тот каялся, что недруги развели его с Беловым и Распутиным, и он горячо жаждал поскорее замириться с ними. Не успел. Помешала смерть.

Почему виноватым для Белова стал Валентин Курбатов, попытавшийся примирить двух писателей-классиков?! Желание то было правильным и полезным. Но он допустил в той попытке слово неправды, что идет от древних поговорок «ложь во имя спасения». И еще Белова задело то, что Курбатов в том сложном разговоре с Астафьевым, сам не сказал, что в его романе излишни мат и вымысел, и не передал позицию Белова, что тот считает недопустимым мат и вымысел… Конечно, помыслы и труды у Курбатова были правильные, а вышло, увы, все неудачно. Вместо налаживания контактов, они порвались окончательно не только между Беловым и Астафьевым, но и с Курбатовым. Белов почувствовал в позиции Курбатова неискренность. Этого он простить не смог. И сколько бы я ни высылал ему статей Курбатова из газет и журналов, желая спровоцировать его на изменение взгляда на благородную деятельность критика, он оставался при своих при своем мнении.