– Слушаю.
Я читаю по телефону новеллу Бочарникова «Жить всегда»:
«Весенний поток, взыграв, рванулся с полей в овраг и почти на выходе из него подмыл старую черемуху. Не удержалось дерево. Комель остался по одну сторону оврага, а весь ствол с ветками – по другую. Легло дерево на землю, пропустив под себя тонкий ручеек, – вот все, что осталось от врага.
Пришла пора цветения. Подруги-черемухи, стоявшие на своих прежних местах, в одну короткую ночь исполнили желанное – оделись в белое. Тоскуя и страдая, поверженная черемуха, собрав все свои силы, сотворила невозможное – зацвела… Со стороны мне показалось, что будто кто-то наломал черемуховых веток и перегородил ими овраг.
Ах, какая белая это была черемуха! Султанчики ее цветов касались травы, глины, холодных струй ручья. И поверженная – черемуха не отстала от своих соседок. Каждым своим трудным цветком она как бы говорила:
– Жить, всегда жить!..».
Голос Василия Ивановича на конце телефонной трубки взволнованно вспыхнул:
– Хорошо. Как зовут этого писателя?
– Бочарников, – повторил я. – У него редкий дар живописать и подмечать неповторимость русской природы. Я люблю его книги читать. Могу вам прислать…
– Я тоже люблю читать о природе.
Письмо сто четырнадцатое
Письмо сто четырнадцатое
Письмо пришло на мой Борисоглебский адрес 3 июня 2006 года.
На картонке Василий Иванович изобразил буйно цветущую черемуху. Веток почти не видно, зато белые соцветия густо и щедро обсевали их. Если у писателя Бочарникова черемуха пострадала от речных потоков и ветров-буянов, то у художника Белова она застыла в бодром состоянии, в ней было больше торжества и чистоты… Хотелось понюхать цветы, прикоснуться к дереву щекой, так тепло выглядел пейзаж.
На мой восторженный отзыв о работе Василий Иванович строго парировал: «Ну, ты мою мазню совсем уж лишне расхвалил!». То, что я поддерживал его творческий огонь, поиск новых увлечений, а еще спасал от болей в спине и от одиночества, об этом он, слава богу, не думал.