Печально, что ни вера, ни разум не могут разрешить противоречий сущего. На это способна только ложь, которая обещает вечную жизнь и светлое будущее. Казалось бы, конечность мироздания, где человеческая популяция – лишь звездная пыль, очевидна. Но если всё, что нам известно, всё, что было, есть и будет, диалектично, то и будущее должно существовать. Надо только набраться терпения, потому что последняя загадка жизни – неокончательно сть смерти открывается лишь человеку, стоящему на самом краю.

22 октября.

Жить одними размышлениями о реальности – хоть отбывшей к ночи, хоть явившейся с утра – невозможно. Испытанный и надёжный спасательный круг – вымышленный мир, который называется искусством. Велела Нине по списку купить несколько романов, получивших отечественные литературные премии. Хорошие книги обязательно будят воспоминания, вызывают ассоциации.

Читаю дни и ночи напролёт, как заводная кукла. Поразила писательница с неудачной для публичного употребления фамилией Степнова – машинально читаешь Степанова, так и просится псевдоним. Её «Женщины Лазаря» задевают за живое. Хотя некая демонстрация знаний всемирной истории, разных областей наук и философии чуть портит прозрачность бульона, но удовольствие от литературных реминисценций, плотно набитого рюкзака памяти и умело расставленных слов, часто вызванных из небытия и очень к месту, позволяют несколько вечеров кряду засыпать без тоски, с ощущением правильности жизни. К сожелению, её же роман «Хирург» удручил вязким языком и фальшивой идеей.

Ещё одно имя, тоже неловкое – Ееласимов, наверное кто-то из предков не выговаривал букву «р». Этот сражает присутствием собственного голоса, его ни с кем не спутаешь, как нельзя спутать скрипку и виолончель, Верди с Россини, ослиный тенор Пьявко с сердечным баритоном Хворостовского. Сравнений не счесть.

До Алексея Иванова и Водолазкина ещё не добралась, наткнулась на русские истории Радзинского, напечатанные блеклым шрифтом на сортирной бумаге, правда, баснословным тиражом, какой практиковался только при советской власти, мне ли не знать. Ах, мудрый душка! Даром, что урод. В таких влюбляются на раз. Ум и обаяние таланта важнее внешности. Какая разница, что Пушкин был росту метр с кепкой, толстогубый и плосконосый. Гению дозволено быть любым – вздорным, неверным, предателем и козлом. Говорят, среди них существовали даже убийцы, но не доказано: то ли не гений, то ли не душегуб.

Порой является мода на сочинения непривычные, как случилось не так давно с Мураками. Люди глотали толстенные романы о непонятной жизни в непонятной стране. Хотелось чего-то неизведанного, хотя бы и бумажного. Спросите у молодых сегодня – никто не слышал такой фамилии. Моды не бывает только на великих, хотя время деформирует восприятие, делая его избирательным: Бальзака и Ромена Роллана перечитывать не тянет, а к Хемингуэю и Ремарку я по-прежнему обращаюсь, когда нужно забыть себя. Ещё у меня есть личная книга – «Королева Марго», которую я открываю едва ли не каждый год, сердце замирает, а пальцы дрожат, как у алкоголика, которому дали опохмелиться. Объяснить этот феномен я не способна.