Среди иностранных изданий и теперь попадаются любопытные вещи. Восстал из забытья Гессе, увенчанный в середине прошлого века Нобелевкой. Почему-то тогда он прошёл мимо меня, правда и перевели его у нас позже. Сейчас, когда все объелись фильмами и литературой тела, хочется литературы духа. Отсюда мода на Гессе, хотя многое потеряло философскую остроту, требуется время и мужество, чтобы не утонуть в повторах пространных объяснений, в старомодном способе изложения мыслей. Не каждый способен получить удовольствие от его сочинений, да он на каждого и не рассчитывал, похоже, для него вообще не существовало понятия «читательская аудитория». Впрочем, не менее сложный для восприятия Марсель Пруст внедрился в русское сознание раньше и прочнее, хотя они практически одногодки, только немец прожил в два раза дольше француза и даже скончался от болезни, а не от старости. Я читала Гессе, замирая от любопытства и страдая от авторского занудства, но такие книги делают жизнь осмысленней.

Целый месяц наслаждалась Сарамагу, его мастерским изображением невероятных завитков жизни: «Воспоминание о монастыре», «Каменный плот» и ещё куча толстых романов. Сколько эмоций, сколько новых знаний! О, это посильнее Маркеса. И я, наивная, когда-то мечтала писать? Всё уже написано. Но можно переживать, воображать и мыслить.

Люблю познавательные передачи, и чем больше узнаю, тем больше хочется знать. Вдруг увлеклась Римской империей I века нашей эры, вершиной которого стало безумство Везувия, средневековой Венецией, историей индуизма и буддизма. В моём положении – дело совершенно бессмысленное с практической точки зрения. Но так я чувствую жизнь и – без всяких оснований, на уровне ощущений – свою нужность миру. Мир существует, пока им кто-то интересуется. И мне обидно, что невозможно узнать всего. Не успею прочесть все замечательные книги, услышать все прекрасные оперы, увидеть творения всех замечательных художников и скульпторов. И небосвод, украшенный миллионами звёзд, так и останется для меня загадкой. Хотя вряд ли новые знания сделали бы меня счастливее. Счастье не во множестве, а в том единственном мгновении, которое заставит повторить за Фаустом: остановись, ты прекрасно! С другой стороны: достаточно ли пытливому сознанию такого ощущения? Пушкин писал: На свете счастья нету и я не думаю, что это поэтическая поза.

1 ноября.

Привычка способна возникать даже к самому лучшему. Просто книг мне уже не хватает. Читать интереснее, когда можно поговорить, поспорить. Чтобы жизнь оставалась похожей сама на себя, требуется живое общение, информация извне. Неучастие в общественном процессе делает человека никчёмным. Попробую организовать хотя бы простую связь или её иллюзию: приглашу какого-нибудь безработного гуманитария, который станет читать мне за деньги. Появится возможность обсуждать прочитанное и вообще болтать о насущном. Вечерами я смогу обдумывать эти беседы, извлекая из них свежие мысли. Неплохой довесок к воспоминаниям, которые начинают повторяться.