Лукавит. Говорил же, что ходит в Филармонию. Но его риторика оптимиста повергает меня в молчаливую панику. Или лицемер, или дурак. Сам себя убедил, что жить стало лучше, на каждый, подмеченный мною недостаток, находит позитив. Но и к моим похвалам тут же подбирает контраргументы. Специально, что ли? Неужели мы так не совпадаем? Даже любимые русские писатели у нас разные: у меня Набоков и Астафьев, у него Горький и Алексей Толстой. Жаль.

Вечером масла в огонь подливает Нина.

– И за что только деньги берёт? Ни стыда, ни совести, – вздыхает она, представляя, как хрустящие купюры перекочёвывают в чужой карман.

Помня рассуждения Чтеца о деньгах, я тоже почему-то ждала, что он откажется от гонорара за разговоры вместо чтения, но нет, не отказался. Берёт плату твёрдой рукой водопроводчика, починившего кран. Что-то в этом есть нехорошее. Что-то не стыкуется. Возможно, он не так умён, как кажется, и даже хитрован. Думает: вот, нашёл дурочку!

Или я ошибаюсь? Деньги деньгами, а притяжение притяжением. Посещения эти должны иметь для него какой-то дополнительный интерес, иначе не стал бы тратить время. В конце концов, если со мной Евгений искренен, его прагматизм меня не колышет. И не суть, что мы разно смотрим на мир. Я снова влюблена. Не к месту и не вовремя. Со стороны поглядеть – вообще глупо, если не смешно.

Всем заправляет природа. Значит ей так надо. Можно преодолеть издержки происхождения, нажить состояние, приворожить красавицу. Но судьбой руководить нельзя.

17 ноября.

Проснулась с ощущением чего-то необычного. Глянула в окно: на пальмах снег! Но стоило явиться солнцу, снег растаял мгновенно и так же тихо, как выпал. Засияла красота мира, разрешившая смертным поглядеть на себя минутку.

Спасибо, Господи, что ты позволил мне посетить твой замечательный сад, влюбляться и быть любимой, есть райские яблоки, пусть и с горчинкой! Я опять переживаю приятные сновидения, но не эротические, как раньше, а просто красивые, такие красивые, что сердце замирает: воздушные поцелуи, лёгкие объятия, цветы. Евгений гладит моё молодое крепкое тело. Ничего запретного, всё очень декоративно. Я знаю границу дозволенного, но порой воображение уносит меня за пределы реальности.

Завтракая, в который раз смотрю телевизионный спектакль «Безымянная звезда». Драматург Михай Себестьян – румын. Совпадение? Его соотечественники Санду Старк и Порумбеску отразились в моей судьбе. Пьеса великолепна, отлично срежиссирована и сыграна. Как всегда, когда я слышу, вижу или читаю что-то невозможно прекрасное, мне хочется умереть. Когда дети поют: …Только небо у только ветер, только радость впереди… слёзы обжигают. Почему? Ну, небо, ну, ветер, да и радость, тем более впереди, сомнительна.