Лицо стареет прежде всего остального и, как правило, делается тем безобразнее, чем очаровательнее было в молодости. Достаточно посмотреть на секс-символ 60-х Брижит Бордо. На поминках по Кириллу наш общий приятель поцеловал меня когда-то чувственными, пухлыми, а теперь по-старчески вывернутыми наружу лиловыми губами, поцеловал дружески, но не без надежды получить удовольствие, и я содрогнулась от запаха погибшего времени.

Недавно по ТВ известный телеведущий Бэлза брал интервью у престарелого Маслёнкина. Господи, как его исковеркали годы! Кожа провисла множеством мешочков, низ лица скукожился, словно он проглотил собственный подбородок, победоносную улыбку сменило осторожное растягивание губ над искусственными зубами, лишь глаза нет-нет да и блеснут прежней синью. Никаких интересных моментов, кроме того, что он дожил до внушительной юбилейной даты, не нашлось, поэтому явно блатное интервью вышло натянутое, мало интересное. Да я и не вслушивалась, так сразила меня внешность бывшего ухажёра. Сама-то – старуха-старухой, но перед камерой, бьюсь об заклад, выглядела бы посвежей.

А ведь когда-то Маслёнкин мне нравился. И я ему. А может, и нет. Прошлое нельзя исправить, но легко оболгать. Оно представляется зримым и таким подлинным, что из давно отжитого пространства приходят сны. Вот и Маслёнкин после этой передачи неожиданно мне приснился. Не то, чтобы сильно молодой, но и не нынешний сморчок. Пришёл к нам домой на преферанс, Дон дал ему дежурные тапочки, а я – в кухне безуспешно кручу электрический патрон в торшере. Шумно влетаю в гостиную и взываю к игрокам: «Кто тут владеет отвёрткой?». Дон никогда, ничего не умел делать руками, откликнулся или нет Маслёнкин – не помню, но стопку книг, которую зачем-то снял с полки, уронил и начал судорожно поднимать. «Оставь! – скомандовала я. – Есть дело поважнее!». Он склонился над патроном, я приблизила губы к его уху, чтобы сказать: «Ich liebe dich» – и проснулась. И так нежно сделалось на душе – погостить в дорогом сердцу времени, когда ни у кого из нас не было морщин и тело отзывалось на желания.

Ещё совсем недавно я улыбалась в тридцать два зуба, и вдруг как-то незаметно осталось лишь двадцать, в беспорядке разбросанных по обеим челюстям – показатель, что человек износился безвозвратно. Хитромудрые земляне перестали отводить стариков, не способных пережёвывать пищу, на «гору смерти» и придумали вениры, коронки и пластмассовые челюсти, но протезы не позволяют чувствовать прелесть еды. А сколько вкусностей сжевали мои зубы! О, жизнь хороша, как её ни ругай.