– Представь, – расслабленно говорю Нине, которая светлым утром выглядит доброй наперсницей, – оказывается, сама того не зная, я всю жизнь любила.

– Потому и болеете. Я такая же дура, а вот Люська, что живёт в высотке возле рынка, никогда никого не любила, кроме себя, и до сих пор прыткая, а постарше вас.

Постарше. Зато проворная, а я в коляске. Уважая законы природы, начинаю ими пренебрегать. С появлением мужчины, от которого моё усталое сердце по щенячьи тычется в рёбра, возвращаюсь к заботе о внешности, но любые потуги напрасны. Как говорит Тина: «Чаще смотри в паспорт». К тому же в пристрастиях фортуны внешность играет ничтожную роль. Часто замечаю на улицах серенькую, а то и откровенно некрасивую женщину рядом с привлекательным самцом. Они явно друг другу нравятся, да ещё детскую коляску толкают перед собой, тогда как сном истинных прелестниц мается в одиночестве, в лучшем случае утешая естество с нечестным любовником.

Самая большая несправедливость, что человек со временем сильно портится снаружи, оставаясь прежним внутри. Может быть, не совсем прежним, но главное – способным к любви. Время мало снисходительно к телу. Пока оно служит тебе автоматически и без проблем, о нём забываешь. Теперь же каждая его часть, орган и даже всякая клеточка подаёт личный сигнал неблагополучия: я здесь! мне плохо! Словно настырный хозяин пытается установить свои порядки и испортить тебе радость бытия.

Нинины манипуляции со своей персоной я сношу терпеливо. Наверняка это противно. Бедняжка. Можно дивиться здоровью и энергии, с которой она меня таскает, но я никогда ничему не завидую, хотя бы в силу бесплодности этого занятия. Моё отвращение относится исключительно к собственной оболочке, которая уже не кажется своей: та была гладкой, упругой, близкой и дорогой, а эта – усохшая, лежалая, нелюбимая.

Тело стареет, отстаёт от скорости мысли, затем вообще отрывается от сознания, которое и есть суть «я», способного, однако, существовать лишь в теле. Правда, мысль – это не мозг, по крайней мере, не весь мозг. Память – да, память в большей степени зависит от серого вещества, а мысль – нет. Мозг, это тоже часть тела, хотя и особая, жалкая природная антенна, вряд ли способная улавливать послания свыше. С иными сферами общается только душа. Там всё непонятно и непознаваемо. Бессилие тела перед душой удручает.

Если мозг тренировать, он долго сохраняет исходные качества, отдаёт приказы, не догадываясь, что выполнять их некому. Воображение рисует чувства, на которые тело не в состоянии ответить. Плисецкая до последнего дня сознательно терзала упражнениями свой крепкий, как железо, стан, что вызывает уважение лишь как памятник сопротивлению.