18 ноября.

С нетерпением жду возвращения Евгения или хотя бы звонка по мобильнику. Кто он и что я в нём нашла? Впрочем, это литературные герои должны обаять, а обыватели довольствуются выдумкой, что в их любви кто-то нуждается. В мыслях я бодро шагаю по ленте Мёбиуса, не имея ни малейшего представления, что последует за искривлением пространства. Новая полоса моей жизни становится осязаемой и теснит прежнюю. Она живая, а то, что выдаёт на-гора память, практически уже не существует. И дело даже не в вымаранных страницах телефонной книжки. В прошлом веке история текла размеренно, а сегодня бежит, как рысак на ипподроме, огретый плетью жокея. Меняется восприятие, и молодым, если не смешно, то непонятно многое, что выжимало из нас слёзы. Отцы и дети – старое наивное противостояние, с внуками мы уже живём на разных планетах и принимаем это как должное.

Сосед сверху развлекает меня Седьмым вальсом Шопена, спотыкаясь в одних и тех же местах, и бросая пьесу вообще, когда дело доходит до быстрой части, которая требует беглости пальцев. Я помню его семью: отец хотел, чтобы мальчик стал профессиональным пианистом, хотел так упорно, что ребёнок, не обладая устойчивостью психики и способностями Жана Кристофа, попал в сумасшедший дом. Папа умер, сын вылечился, женился, обзавёлся успешным гостиничным бизнесом, но рояль не выбросил, и в свободное время играет один и тот же вальс, не снисходя до гамм. А я люблю слушать гаммы. Интересно, кто этот гений, который первым придумал бессмертную гармонию из тонов и полутонов? Мода почти поголовно учить детей музыке прошла, теперь они безжалостно колотят по ударным инструментам и подражают неблагозвучной попсе. А сосед услаждает мой слух гениальной мелодией, отголоски которой живут в нём вопреки.

Небо затянуло облаками. В этом году лето в Сочи было поздним и жарким, а осень холодная и того хуже – ранняя, промозглая, с ледяным дождём и ветрами. Глобальное потепление. Природе наскучило однообразие и климат меняется. Лучше всего в Тунисе: круглый год средняя температура + 24 градуса. Мечта. В Тунисе я не была. В знакомом мне неприветливом Мурманске в июле термометр показывал выше двадцати – неслыханно! В Африке, на вершине Килиманджаро, снег растаял на 80 % по сравнению с тем временем, когда Хемингуэй писал свой знаменитый рассказ. Ещё немного – и белая шапка исчезнет окончательно. Сибирь лишится вечной мерзлоты, дома поплывут в неведомое, ананасную Москву вместо таджиков, пришедших на смену татарам, научатся подметать роботы, но это уже без меня. Обесчеловеченное время не стоит зависти. Не сокрушаемся же мы о том, что случилось до нашего рождения. Будущее заманчивее прошлого только потому, что мы населяем его мечтами, которые, к сожалению, всегда оказываются более куцыми, чем действительность.