Довольно большой флигель в центре имения занимал управляющий, и кучер нас подвез прямо к флигелю. Видно было, что кучер здесь бывал не раз. Молодого Цешау не было дома – он уехал куда-то по хозяйству, и нас принял его отец. Он встретил Афанасьева очень радушно и любезно. Это был довольно представительный старик, немножко надменный, кичившийся своим немецким дворянством и подчеркнуто отрекомендовавшийся мне как «фон Цешау». Мне хорошо был знаком такой тип управляющего из немцев: человек дела, хорошо знающий хозяйство, но не лишенный отрицательных сторон. Я знал несколько таких управляющих: фон Визнер в Першине у Николая Николаевича, фон Милиант у графа Галагена и т. д. Все они приехали в Россию искать счастья и заработков. Они очень кичились своим якобы дворянским происхождением, придавали преувеличенное значение частице «фон», считали себя аристократами, были очень горды и обидчивы, с презрением смотрели на русский народ и подчас жестоко и грубо обращались с ним. Что делали они у себя на родине, чем там занимались, действительно ли принадлежали к благородному сословию – это было покрыто мраком неизвестности. Я недолюбливал этих людей.

Фон Цешау, узнав мою фамилию, удвоил свою любезность и сейчас же повел великосветский разговор: он, по-видимому, считал необходимым меня занимать и не хотел ударить лицом в грязь. Рассказы о герцоге, приемах, Петербурге посыпались как из рога изобилия. Можно было подумать, что фон Цешау блистает при дворе герцога и ведет открытый образ жизни в Петербурге. Я не стану утомлять читателя и не буду передавать своих впечатлений от знакомства с мадам фон Цешау, с мадемуазель фон Цешау – по моим наблюдениям, у таких управляющих всегда бывало много дочерей. Претензии на аристократизм, претензии на высший тон, неудовлетворенное самолюбие, завистливое чувство ко всем, кто стоял выше их, и море презрения к своим подчиненным – вот сущность таких людей.

Почти одновременно с молодым Цешау появился и почтенный Яков Игнатович Кочетков. Наша встреча была трогательная и сердечная. Мы облобызались. Старик помнил меня: мы встречались у Сахновского, кроме того, М.И. Бутович был его учителем, перед которым он благоговел.

Кочетков был крупной фигурой: в нем заискивали местные коннозаводчики, его дружбы искали барышники и наездники, к нему почтительно относились все служащие. По скрыто почтительному тону, с которым обращались к нему все Цешау, чувствовалось, что этот человек в милости у герцога и с ним герцог никогда не решится расстаться. Я видел: влияние Кочеткова так велико, что, скажи он одно слово или напиши герцогу, все было бы сделано по его желанию. Кочетков был человеком незаурядным. Коннозаводское дело он знал превосходно и завод герцога вел великолепно. Уже давно, более 30 лет, ушли или перестали иметь влияние на судьбу этого завода два великих знатока лошадей – С.А. Сахновский и М.И. Бутович, а завод не потерял своего значения и держался если не на прежней, то все же на почтенной высоте. Оба шталмейстера герцога, сначала старик Зиновьев, а потом его сын, не жили при заводе, знатоками лошади не были и заменить Сахновского и Бутовича не могли. Если Ивановский завод продолжал процветать, то этим последние три десятилетия он был всецело обязан своему смотрителю. Кочетков не только удачно вел заводскую сторону дела, но и уделял много внимания езде и подготовке молодых рысаков. Он сам был превосходным ездоком, лично наблюдал за этой стороной дела в заводе и сам ею руководил. Вся работа молодняка шла по системе, установленной еще М.И. Бутовичем, который был крупнейшим авторитетом в этом вопросе. В Ивановке Кочетков показывал мне инструкцию, составленную М.И. Бутовичем, по ней-то и происходила заездка и работа ивановских рысаков. Стоит ли удивляться, что из завода герцога вышло столько призовых рысаков. Кочетков превосходно помнил и знал наизусть генеалогию ивановских лошадей и редко ошибался. Это был своего рода ходячий студбук Ивановского завода.