Я стал своим человеком у Расторгуева и часто бывал у него в то время, когда гремели дети Кряжа-Быстрого. Это было время увлечения расторгуевскими Кряжами. Почти вся молодежь завода либо происходила от него, либо по матерям имела кровь этого производителя. В последнюю пору существования стебаевского завода, когда все лучшее было распродано и молодежь происходила от второклассных жеребцов и таких же кобыл, я тоже видел этих лошадей, но завод уже умирал, и об этом составе говорить не приходится. Речь пойдет лишь о молодых Кряжах.

Это были лошади мускулистые, очень плотные, низкие на ногах, часто сухие, обыкновенно не выше четырех вершков, почти всегда темно-гнедые, вороные или караковые, иногда отметистые. Многие расторгуевские Кряжи имели небезупречные спины и были сыроваты. Однако Кряж-Быстрый тем и велик как производитель, что давал по себе лошадей лучше, чем был сам. По типу они мне не нравились. Это не были рысаки восточного направления и не были рысаки прежних густых форм, с фризом, завесами, исключительной глубины, с сильно развитыми передами. Это были рысаки, так сказать, европеизированные, ближе стоявшие к полукровным лошадям Западной Европы. Я не любил расторгуевских Кряжей, но должен признать, что среди них было много превосходных лошадей.

Наряду с Кряжами перед моими глазами прошли внуки Серебряного, преимущественно дети его сына Лоэнгрина, который впоследствии мне принадлежал. Они совсем не напоминали Кряжей: были блестки, исключительно сухи и с дивными спинами – словом, типичные казаковские лошади. У них часто наблюдалась беднокостность, и ноги их были непрочны. В заводе Расторгуева представители других кровей и линий были редки.

Многих заводских маток стебаевского завода я видел, когда их приводили в Тарыгово. Дела Расторгуева в те годы были так плохи, что он постепенно распродал свой завод. Взамен замечательных кобыл пускались в завод молодые из ставки, те, что были похуже и подешевле, да еще иногда прикупали кобыл с бору по сосенке. Их приплод и составлял ядро расторгуевских лошадей самого последнего времени. Это было уже, собственно говоря, не коннозаводство, а барышничество и спекуляция на имени знаменитой коннозаводской фирмы, но к этому Расторгуев был принужден обстоятельствами.

Грустно было видеть, как уходили лучшие матки стебаевского завода. Частенько, показывая их, Расторгуев задумывался и затем быстрыми шагами уходил из конюшни: нелегко было истинному охотнику расставаться с этими лошадьми. Все лучшее ядро расторгуевского завода раскупали богатые сибиряки и оптовики Казанской губернии и Оренбургского края. Немало перекупили у Расторгуева кобыл Кузнецов, братья Кухтерины, Ишмуратовы, а также миллионеры Асеев, Харитоненко и Шубинский. Последних заводских маток, уже во время войны, купил Телегин. Случайно я был тогда в Москве и видел их. Лиходейка и серая Литавра и сейчас стоят перед глазами…