В 50-х годах из имеретинского села Хорвила – где пешком, где на автобусе – добрался сюда, чтобы устроиться на посменную работу, крестьянин-бобыль и батрак по фамилии Иванишвили, пятому, младшему сыну которого, Бидзине, в 90-х годах предстояло стать одним из богатейших людей в мире. Бидзина, которому летом из родной деревни доводилось босиком бегать за несколько километров в школу в Захере, изучал инженерные и экономические науки сначала в Тбилиси, потом в Москве, а в эпоху «дикого Запада» и приватизации 90-х годов основал в России свои первые предприятия. Следуя, по-видимому, природным чертам характера – стратегической расчетливости и личной скромности, он не стремился (как, положим, знаменитый и трагический его современник Михаил Ходорковский) в особо доходные, ключевые отрасли промышленности – нефть, химия, сталь, за которые, естественно, борьба мафиозных кланов шла не на жизнь, а на смерть. Иванишвили искал свою нишу. Заброшенные месторождения ископаемых, к примеру, в краткосрочной перспективе приносящие гораздо более скромную прибыль, или разорившиеся компьютерные фирмы. Он торговал кнопочными телефонами и основал банк. Спустя десять лет он был миллиардером. При этом Михаил Саакашвили, которому в сентябре 2012 года, после поражения в схватке с превратившимся из предпринимателя в политика Иванишвили, пришлось поделиться властью, не смог вменить своему противнику ни одного серьезного экономического преступления (что можно было бы использовать в предвыборной борьбе), хотя в распоряжении действующего президента было довольно и специалистов по сыску, и негласных сотрудников службы государственной безопасности. Бидзина Иванишвили, похоже, являет собой пограничный пример – возможно, уникальный – постсоветского олигарха, сколотившего свое состояние не криминальными способами.

С тех пор как в 1999 году я прибыл в Польшу, мне довелось жить в послереволюционном обществе и близко сойтись с людьми, которые (в отличие от меня) имели личные воспоминания о недавнем перевороте. Правительства, пришедшие после 1989 года к власти в Восточной Европе (из которых многие после сомнительных успехов на выборах спустя недолгое время вновь скатывались к авторитарным замашкам из недавнего прошлого), не могли чувствовать себя даже отчасти столь же уверенно, как коммунизм, которому они наследовали. Сербия 2000 года, Грузия 2003-го, Украина 2004-го – уже первые годы XXI столетия стали эпохой цветных революций, новой формы восстания, которую от классических революций XX столетия отличает некая гламурная небрежность. Свои названия эти движения получили из-за пристрастия их сторонников к различным символическим цветам и краскам: оранжевым платкам, шляпам, знаменам, кокардам и футболкам на Украине, красным розам в Грузии, тюльпанам в Киргизии. Овеянные романтикой революции образованных, но не имеющих работы и личной перспективы молодых людей (которых с 2010 года чурались мятежники против арабских диктаторов) обращают свой пыл на режимы, представители которых тоже изображают из себя революционеров, поскольку в свое время сами поднялись на волнах освободительного движения, идеалы которого, однако, как это хорошо видно повстанцам, давно уже предали.