Он был весь забота, весь предусмотрительность.

Спросил, не нужна ли помощь — любая, какая угодно. «Через невозможное все сделаем, Евгений Семенович». Если надо, он готов связаться с Минздравом, и Нину Владимировну покажут лучшим онкологам Москвы, Ленинграда. Если надо, он добьется вызова сюда, к нам, необходимых специалистов. Больная неоперабельна, но остается еще химиотерапия, в последнее время она дает совсем неплохие результаты.

Я поблагодарил. Да, конечно. Но в Москве и Ленинграде тоже не боги. А химиотерапию жене применяют и здесь, дома. Только в ее случае химиотерапия снимает болезненные ощущения, не больше.

А уход? Санитарная помощь? Как я устраиваюсь с бытом? Может быть, госпитализация? Санаторное отделение, палата на одного?

Нет, спасибо. Жена не захочет лечь в больницу. Да я ее не отпущу.

Уже собираясь уходить, Мартын Степанович вдруг спросил:

— Слышал, вы занялись этим... как его... Рукавицыным?

Я сам удивился, до чего беззаботно прозвучал мой ответ:

— Не то чтобы занялся. Но мышки есть, пусть поколет...

Избегая моего взгляда, Боярский спросил:

— Неужели верите?

— В пауков?.. Нет, конечно... Чисто научный интерес.

Он сокрушенно покачал головой.

— Научный интерес! Подумать только, научный интерес!

— А вы его заранее исключаете?

— Это рак, Евгений Семенович, — сказал он. — понимаете?

— Да, Мартын Степанович, это рак. Я прекрасно понимаю.

Теперь он выдержал мой взгляд.

— Весь город уже знает, что прокурор принимает в знахаре самое трогательное участие. Наука, значит, тоже?

— Откуда?