— Посмотрите другие, — добродушно предложил он. — Дело верное, Евгений Семенович, я вас не обманываю. Честное слово.

Это «честное слово» особенно меня умилило.

— Есть такая книжка «Апробация лекарственных средств» профессора Гнедича, — сказал Рукавицын. — Там написано: даже если в двух случаях из ста помогает противораковый препарат, он заслуживает внимания. Так у меня же гораздо больше случаев!

— Гнедич пишет об опытах на животных.

— Лучше же, когда людям помогает! — возразил он.

Рукавицын совсем не был похож на обозленного борьбой и неудачами фанатика. Он скорее смахивал на веселого рыночного торговца, бойко пристраивающего свой товар.

Такого открытого и симпатичного шарлатана я еще не встречал.

— Небось за лечение и деньги берете? — спросил я.

— Беру, — простодушно согласился он. — А почему не брать. Ко мне не бедные ходят. Зачем я им должен оказывать снисхождение?

— Интересно, почем?

— Флакон? Десятка.

Рукавицыну, видимо, показалось, что я не одобряю цену.

— Ей-богу, недорого, Евгений Семенович, — уверил он. — Как раз по себестоимости. Во-первых, риск: ядовитый паук может до смерти укусить. Во-вторых, завгорздравом Боярский все время грозится посадить в тюрьму. Я же должен себя компенсировать?

Взгляд у него был ясный, чистый, бесхитростный.

— Прокурор Гуров сказал, что наука заинтересуется, поможет. А вы вот гоните! — Он необидно улыбнулся.

Не упрек, не укоризна — детское недоумение сквозило в его улыбке.

— Я ничего не обещал Гурову.

— Не знаю, Евгений Семенович... Прокурор велел, я пришел.

Он искренне не понимал, чего это я сопротивляюсь.

— Послушайте, Николай Афанасьевич, — сказал я, — первый же серьезный опыт покажет всю вздорность, несостоятельность вашей идеи. Понимаете?