Рукавицын радостно смотрел мне в глаза.

— Я согласен, — сказал он.

— На что согласны?

— На все, Евгений Семенович. Вам виднее.

— Ставить опыты не вам придется, а специалистам. Вы даже сути их не поймете.

— Конечно. Я и хочу, чтобы ученые люди. Только они...

— А при первом же отрицательном результате скажете, что мы вас обманули. Не так все делали. Что завидуем вам. Или, того хуже, хотим обворовать. Я же все наперед знаю, Рукавицын. Слава богу, нагляделся, стреляный воробей.

— Нет, вам я верю.

Он был или дьявольски хитер, изворотлив, или беззащитен, как ребенок.

— Рукавицын, — сказал я. — Одно непременное условие.

— Хорошо, — ответил он, не спрашивая даже, что это за условие.

— Завтра же вы прекращаете всякую практику. Никаких пауков, никаких уколов. Если узнаю хоть об одном случае незаконного лечения людей, сам — слышите, Рукавицын? — сам добьюсь, чтобы вас посадили в тюрьму.

Я ожидал, что он хоть немножко оскорбится. Хоть чем-то выразит мне свое неудовольствие.

Но он ответил с жаром:

— Правильно, Евгений Семенович! Я разве по своей охоте лечу? Или за десятку? Тьфу десятка, не стоит и говорить. Меня силком тягают к больным их родственники. Плачут, на колени становятся, буквально! А я не хочу быть знахарем, я мечтаю исключительно по науке. И если, — он почти кричал, — если кто-нибудь к вам явится сюда за препаратом для больного, то гоните его, Евгений Семенович, в шею, я сам первый вас об этом прошу, по науке, значит, по науке...

Глаза его горели. Добродушное лицо исказила гримаса дикого вдохновения.

Мне стало страшно.

Глава шестая

Глава шестая