* * *

И еще был день, когда Мартын Степанович — точно так же, без звонка, без предупреждения — заехал ко мне в лабораторию.

Уже случилось это несчастье, от столбняка погибли люди. О Рукавицыне заговорил весь город.

Не о Рукавицыне, убившем троих, — о Рукавицыне, который рак лечит.

Хорошо помню это напряженное, трудное время. Чуть ли не ежедневно я ездил в прокуратуру, давал следователю показания.

Почему вдруг я начал опыты? Кто их разрешил? Отчего и с какого времени Рукавицын перестал бывать у нас в лаборатории? Какие сейчас у нас с ним отношения?

Я говорил, следователь записывал. Потом давал мне расписаться на каждом листе.

Как-то раз в коридоре я встретил прокурора Гурова. Издалека, сдержанно он кивнул мне и прошел мимо. Вид у него был неважный.

Вот в ту пору и явился ко мне второй раз Мартын Степанович Боярский.

Он вошел, и я подумал: будет сейчас укорять, требовать покаяний.

Боярский казался несколько возбужденным.

Опустился в кресло. Вытянул вперед ноги. Сказал почти весело:

— Евгений Семенович, общественность города на поклон к вам.

— Пожалуйста.

— Готовится процесс над Рукавицыным...

— Знаю.

— Желательно, чтобы вы на нем выступили общественным обвинителем. Возьмите на себя такой труд.