— Хорошо. Я постараюсь, — сказал я. — Еще раз большое спасибо.

Назавтра поздно вечером я вернулся домой с вокзала.

Долго стоял под душем, грел чайник, уткнувшись в газету, жевал бутерброды... Ложась в постель, принял двойную дозу люминала и провалился в сон.

Разбудил меня звонок в прихожей. Сперва робкий, осторожный, потом зазвонили долго и настойчиво.

Как был, в пижаме, я вышел в переднюю.

На пороге стоял Рукавицын.

Пальто в снегу, ворот расстегнут, шарф волочится по полу.

— Добрый день, — вежливо сказал он.

Я не ответил.

Не раздеваясь Рукавицын вошел в комнату, сел на стул. Карманы его пальто сильно оттопыривались.

— Который час сейчас, знаете? — спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

— Я уже спал. Наглотался снотворного. Бесцеремонный вы человек.

Он улыбнулся. Рассеянно.

Таким я его никогда еще не видел. Вряд ли он слышал, что я ему говорю.

— Ну что? — спросил я. — Что вы хотите?

Неожиданно он засмеялся. Странно как-то. Будто нехотя.

Куда девалась вся его спокойная барственность? Его ленивое добродушие. Что-то необычное творилось с ним сейчас.

— Понимаю, Николай Афанасьевич, — сказал я. — Хотите, очевидно, знать, что решили московские ученые? Они займутся препаратом. Непременно. И сообщат нам свои выводы.

Он недоверчиво посмотрел на меня.