Возвращаясь к главному, хотел бы подчеркнуть, что в период чехословацкого кризиса (а точнее, с марта 1968 г.) отношения между Гомулкой и Брежневым были не просто нормальными, но и подчеркнуто дружескими. Хотя во время совещаний они не всегда придерживались одинаковых взглядов, но это никогда не приводило к каким-либо конфликтам. При принятии решений оба демонстрировали стремление действовать сообща и достигать согласия по главным вопросам. Как я полагаю, это было осмысленное поведение, соответствовавшее их природе профессиональных политиков. Гомулка прекрасно знал, что в отношениях между социалистическими странами существенную роль играют взаимные симпатии или личная неприязнь их лидеров. Поэтому его обостренный критический настрой, проявлявшийся довольно ясно в отношении некоторых партнеров, в случае с Брежневым тщательно сдерживался, имел отвлеченный характер или выражался косвенно. Кроме того, как трезвый политик Гомулка сознавал, что после мартовских событий ослабление его позиций в собственной стране ведет к снижению его авторитета и за рубежом, его большого влияния в международных делах. Любой конфликт с Брежневым мог еще сильнее осложнить ситуацию и даже сделать невозможными действия единым фронтом в ключевом для Польши вопросе урегулирования отношений с ФРГ. В свою очередь, Брежнев нуждался в поддержке Гомулки в вопросе интернационализации чехословацкой проблемы, а также в не менее важной для него проблеме усиления своего личного лидерства, как в собственной стране, так и в рамках сконструированного им объединения социалистических государств. Без такой поддержки амбиции Брежнева были бы обречены.

В конце июля 1968 г., получив необходимые наставления от Гомулки, я выехал на работу в наше московское посольство. По приезде я подключился к связанным с Чехословакией вопросам, которые были также в центре внимания посла Яна Птасиньского. Нашим частым гостем в то время был посол Чехословакии, бывший секретарь ЦК КПЧ Владимир Коуцкий, облегчавший нам понимание политической обстановки в его стране. Он-то и информировал нас, кроме всего прочего, о ходе советско-чехословацких переговоров в Чиерне-над-Тисой (29–31 июля[703]) и о многосторонней встрече в Братиславе (3 августа), которые, по его мнению, не принесли продвижения в разрешении нараставших противоречий.

Кульминационный акт чехословацкого кризиса пришелся на вторую половину августа 1968 г. 17 августа меня проинформировали, что в Москву прилетают наши руководители, которых я должен был сопровождать во время их визита. Предварительно было оговорено, что их прибытие необходимо сохранить в строгой тайне, как дома, так и в посольстве. Поэтому, предупреждая жену о своем отсутствии, которое, как мне казалось, продлится целый день, я не сказал, куда направляюсь. В состоявшейся 18 августа встрече в так называемом Доме приемов на Ленинских (ныне Воробьевых) горах участвовали первые лица Болгарии, Венгрии, ГДР и Польши, а также почти все Политбюро ЦК КПСС.