Затем началась занявшая несколько часов дискуссия, во время которой участники обсуждали, как не допустить развязывания в ЧССР гражданской войны и столкновений с войсками ОВД. Постановили, что переговоры с Чехословакией будет проводить исключительно советская сторона, последовательно информируя другие делегации об их ходе. Любые касавшиеся Чехословакии решения советские власти будут принимать по договоренности со всеми участниками встречи. В соответствии с этой договоренностью нашу делегацию информировал Подгорный, который на протяжении двух последующих дней многократно приезжал в резиденцию. Следующие два пленарных заседания состоялись 25 августа (без участия Брежнева) и в ночь с 26 на 27 августа в Доме приемов на Ленинских горах. В это время в Москву привезли почти всех остальных членов Президиума ЦК КПЧ, поэтому окончательный советско-чехословацкий протокол не подписали только двое – А. Капек (его не нашли) и Ф. Кригель (который вообще отказался принимать участие в переговорах).

Непривычный порядок проведения совещания нервировал Гомулку. Но еще больше – непоследовательные и часто непродуманные действия советских руководителей, о чем он неоднократно говорил в своих выступлениях и многочисленных репликах на пленарных заседаниях, а также в беседах с Подгорным. Гомулка положительно оценивал только военную сторону операции: ее замысел и исполнение, позволившие в момент вторжения избежать кровопролития.

Подвели же, по его мнению, действия в сфере политики и пропаганды из-за ошибочной оценки ситуации в Чехословакии и фактической слабости так называемых здоровых сил, со стороны которых, кроме того, не были заметны смелые действия. Чтобы избежать политического поражения, он советовал советской стороне добиваться от чехословацких властей последовательного соблюдения ранее достигнутых с ними соглашений и договоренностей, а также соответствия принимаемых решений имевшейся в ЧССР конституционно-правовой базе. В этой связи он подчеркивал особое значение легитимности существующего правительства и ведущую роль президента Свободы (на руководство КПЧ эта оценка не распространялась).

Понятно, что критические оценки и замечания Гомулки не вызывали восторга у советских руководителей. Особенно если учесть, что представители других стран не полемизировали и вообще редко высказывали свое мнение, хотя обсуждавшиеся на совещании вопросы не могли быть им безразличны. Даже если у Брежнева проявлялись поначалу некоторые сомнения, то чем больше уступала чехословацкая сторона, тем более уверенным становился советский руководитель и все меньше обращал внимания на какие-либо возражения и предостережения. На последнем общем ужине после окончания совещания Брежнев вел себя как триумфатор, оценивая достигнутое соглашение практически как свою личную победу. В его тосте также появились новые акценты, которые позднее легли в основу так называемой доктрины Брежнева. У меня было впечатление, что именно тогда советский руководитель почувствовал себя вождем, отвечавшим за судьбу всего сообщества, которое начали называть «социалистическим содружеством».