И. В. Устрялов, 15 декабря

И. В. Устрялов, 15 декабря

Внутри страны все растет недовольство. И лейтмотивом настроений является прямая ненависть к верховной власти – к царице, к самому царю. Чем дальше, тем глубже проникает эта ненависть и тем шире она распространяется. Самые консервативные классы, самые умеренные люди ею постепенно заражаются. Трон колеблется – это несомненно, и правы съезды, стремящиеся громко об этом заявлять. Быть может, еще не поздно. Какую любовь, какую славу мог бы стяжать себе царь в эти два с половиной года! Как легко мог бы он затмить едва ли не всех своих предков! Казалось, счастье само давалось ему в руки, неслыханное, небывалое, соответствующее тому патриотическому подъему, что был в начале войны… И как назло, все моменты пропущены, все надежды обмануты, сделано все, чтобы оттолкнуть народ, раздражить, разочаровать его. Результат налицо.

Нехорошо, что падает престиж монархического принципа. Революция в России будет ужасна, нелепа, как были нелепы революционеры 1905 года.

Что-то будет? Живем прямо-таки как на вулкане, вот-вот ожидая извержения. Уже слышны подземные удары, уже колеблется почва… Да минет нас чаша сия.

И. С. Ильин, 15 декабря

И. С. Ильин, 15 декабря

Это будет уже третий выпуск со времени моего пребывания. Прошлые два выпуска не произведенных было в первом выпуске три человека и во втором два – все остальные были выпущены прапорщиками. Разумеется, может быть, десяток достоин только быть офицерами и руководителями нижних чинов, так как ни по своему развитию, ни по культурному уровню все эти юнкера стоят не выше хороших фейерверкеров и безусловно уступают фельдфебелям и сверхсрочным, но все же, несмотря на это, их выпускают и они идут командовать солдатами.

М. М. Богословский, 16 декабря

М. М. Богословский, 16 декабря

Над русскою землею нависла какая-то темнота. Утром до 10 часов так темно, что ничего делать нельзя. На фронте – вялое затишье, скорее с неудачами для нас, чем с успехами. Внутри гниль, уныние, дряблость и революционная лихорадка, гнилостная революционная лихорадка. Когда натиск на министерство в Думе не удался, выдвинуты были московские съезды, назначенные на 9 и 10 декабря, якобы по «продовольственному вопросу», но на самом деле для провозглашения тех же самых резолюций в еще более резкой форме. Когда съезды не удались, были запрещены, в Думе кадеты начали фокусничать, чтобы так или иначе огласить по поводу запросов революционные резолюции съездов. Министерство потребовало закрытых дверей; оглашение не удалось. Тогда Милюков, совершенно как фокусник, предложил поставить на повестку обсуждение какого-то еще в июле предложенного «вопроса» об отношении правительства к земскому и городскому союзам, чтобы по этому поводу заговорить о «московских событиях», как стали называть запрещение съездов (подумаешь!). Министры ответили отказом обсуждать теперь «вопрос».