Рассказывал Семеша все это с большим волнением и, кончив, долго не уходил из комнаты, долго мешал огонь в печке. Кажется, хотел он мне еще что-то сказать, да не сказал. Боюсь, не случилось ли какого греха с его Акулиной Алексеевной.
Не знаю, – все это требует проверки, но, судя по всему, что слышишь и видишь вокруг, не только солдатки Пермской губернии не в силах соблюсти себя. Кажется, явление эротической разрухи широко разлилось сейчас по России.
С.
Ну вот моя последняя ночь в Москве, на Пресне. Грустно, конечно. Главное, я покидаю не веселых и бодрых, а печальных. Печаль и невесело всюду. <…>
Видал я многих, все дни носился и всюду – страшное. Притаились, как перед смертью. (А сколько смертей!) Чувствуют, что все рушится. Вакханалия от несчастья, готовы на все. России, Москве победа нужна сейчас, как воздух, иначе задохнется она и умрет. Задохнулась жизнь, задохнулась наука, кругом карканье шантажистов. Сегодня Степан Филин (портной) рассказывал, как некий фельдфебель, приехавший в отпуск, говорил ему: «Мы уже решили, ружья бросим в окопах, а сами уйдем, боимся только молодых». Неужели ultima spes (лат. «последняя надежда» –
«Петроградский листок», 28 декабря
«Петроградский листок», 28 декабря
Князь Голицын – новый председатель совета министров.
А. Булгачев, 31 декабря
А. Булгачев, 31 декабря
Давно не писал своего дневника, да и нечего было писать. Весь декабрь простояли на месте в Дядьковцах <…> Вообще
16-й год прошёл благополучно, скучно – были бои и отдых. Завтра Новый 1917-й год. Что-то он нам принесёт – счастье или несчастье? Настроение сегодня самое скверное.
Захваченные в Эрзеруме османские знамена
После фиаско у Нарочи в Ставке решили отложить наступление в Белоруссии, предварив его «отвлекающей операцией» силами Юго-Западного фронта А.А. Брусилова
Боевое товарищество. Классический снимок Мировой войны.