– «А ваш отец служит?»

– «Да, раньше в министерстве Внутренних Дел, а после смерти Столыпина перешел в Уделы». Потом, немного помолчав, прибавила:

– «Говорят, нас предают при Дворе. Там есть связь с немцами. Винят даже Императрицу, но я этому не верю, хотя не люблю Ее. По моему, она тут не при чем. Но я Смолянка и не могу думать иначе о Государыне».

Мы подошли к ее дому. Она вдруг пристально поглядела мне в глаза и быстро проговорила:

– «Глядя на вас, офицеров, у меня щемит сердце за вас! Хорошо, что у нас в семье нет военных». С этими словами, крепко пожав мне руку, она быстро вошла в подъезд.

До Царскосельского вокзала прошел пешком. Всюду группы рабочих и среди них много студентов. В мимолетных фразах, долетавших до меня, слышались имена Родзянко и почему-то Пуришкевича. Некоторые ругали Протопопова и Хабалова за бездеятельность. На углу, у Конради, отставной генерал разговаривал с дамой, которая ему говорила: «И как это Государь довел до этого. Да еще во время такой ужасной войны». Генерал в ответ развел руками.

На Загородном посты городовых усилены Семеновцами. На лицах солдат безразличие. В казармах у Семеновцев тихо. Видимо, все в наряде по городу. У ворот маячат дневальные с винтовками «на ремень». Около вокзала и в самом вокзале оживленнее. Царскосёлы спешат домой. До отхода поезда еще оставалось больше двадцати минут и я сел пить чай. От татарина официанта узнал, что у Семеновцев и Егерей все спокойно, но надежды на них почти нет. В вагоне тоже нервное настроение в ожидании крупных событий. Говорят о Родзянко, Пуришкевиче, Милюкове и нескончаемое возмущение правительством и лицами, близко стоящими к Царю.

С. П. Каблуков, 26 февраля

С. П. Каблуков, 26 февраля

Сегодня газеты, кроме «Правительственного Вестника» не вышли. Вчера вечером управляющий Петроградским учебным округом распорядился о прекращении в подведомственных ему средних и низших учебных заведениях занятий до среды 1 марта включительно, с запрещением учащимся появляться на улицах 27-го, 28-го и 1-го.

По городу расклеено объявление Хабалова от 25 февраля, извещающее, что в последние дни произошли случаи насилия над воинскими и полицейскими чинами со стороны толпы и что он не допустит впредь никакого скопления людей на улицах и подтверждает приказ об употреблении оружия против непослушных.

С. К. Островская, 26 февраля

С. К. Островская, 26 февраля

Забастовка переходит в открытый бунт. Требуют хлеба, громят пекарни. На Невский без пропуску выйти нельзя. Настроения никакого. <…> Звонила miss O’R., сказала, чтобы до четверга в гимназию не являться. Значит – остро. Слухов масса, а правда или нет – не узнаешь. Говорили, что будто бы пулемет у Публичной библиотеки выставили, что казаков хотели сбросить, что говорят революционные речи. Ей-богу, не поймешь.