А. А. Алелеков, 26 февраля

А. А. Алелеков, 26 февраля

У храма Воскресения Павловский полк стрелял в полицию и после чего взят под стражу. Волынский, Преображенский, Семеновский и другие полки восстали, были сражения отдельных полковых частей между собой (на Литейном), к вечеру число восставших воинских частей возросло до 25 тысяч, кроме того, присоединились воинские части, вызванные из Царского для усмирения восставших.

В разных частях города происходят сражения.

Н. А. Иванова, 26 февраля

Н. А. Иванова, 26 февраля

В народе говорили, что у Николаевского вокзала идет бой, рабочие вооружены и много раненых и убитых отвезли уже в Обуховскую больницу. Народ был озлоблен сильно, и часто слышалось: «Вот покажем, разнесем все, на фронте убивают – и здесь тоже». Дошла до Обводного канала, свернула вдоль его и пошла мимо Обуховской больницы на Царскосельский к Корольковым. У ворот больницы стояла порядочная толпа. Подвозили раненых, бабы плакали, одна злобно кричала и выла – у ней убит был муж. Мужчины ей кричали: «Подожди, не плачь – отомстим за тебя, покажем». По Загородному все время проходили патрули. Толпа волновалась – лица были злобны. Говорили, что убили много мальчиков шальными пулями. На Подольской было безлюдно, и я благополучно дошла до дома брата Саши. Нашла Наташу и всю прислугу в волнении – они боялись за меня. От Павлика из Лицея по телефону дали знать, что он дошел благополучно и занимался с репетитором. Слава Богу, я успокоилась.

Наташа была у Зиновьевых и слышала там офицера Кривцова, что бунт принимает серьезный вид, что есть полки, будто бы отказывающиеся от стрельбы в толпу, что Думу распустили и Государю послана телеграмма.

В. Г. Болдырев, 27 февраля

В. Г. Болдырев, 27 февраля

Вчера Рузский получил телеграмму Родзянки с изложением той пропасти, над которой повисла Россия. Он просит содействия для разъяснения создавшегося положения и необходимости выбора правительства, опирающегося на доверие народа. Судя по этой телеграмме, постепенно прекращается деятельность заводов, подвоз, что, конечно, прежде всего отразится на армии. Кстати сказать, мы уже не дополучаем более трети дневного довольствия при расчете только на численный состав всех армий, т. е. без организаций и всяких работающих на фронте учреждений.

Рузский отправляет телеграмму государю, извещая его о получении телеграммы Родзянки, которую приказано в копии передать в ставку. <…> Теперь важен даже не столько человек, сколько призыв к чувству народа, но призыв искренний, который помирил бы народ и с надвигающимся голодом. Все это так, но «сам» уверен, что все это бредни, что Россия благоденствует. <…> Рузский исправил конец телеграммы, указав, что репрессии не достигнут умиротворения. Любопытно, какой последует ответ на эту историческую телеграмму. Р. поступил, как велел долг; интересно, писал ли Родзянко другим главнокомандующим.