Они сперва вошли в гостиную, гремя винтовками, и стали обыскивать: приказывали открывать ящики, шарили под столами. Затем вошли в спальню, обыскали шкаф, один из матросов вынул шашку и стал шарить под ним. Потом открыл маленький чемодан и нашел там… две булки.

– Почему у нас делают обыск? – спросила мама одного из них.

– Потому что из вашего дома стреляли и убили матроса, вот мы и ищем виновников, чтобы им отомстить, – ответил солдат.

Потом он небрежно вынул шашку из ножен и сказал:

– Вот это золотое оружие я стибрил у офицера на Чумной Горе, а его укокошил!

– И вам не было жаль убивать его? – спросила я. – Ведь он же тоже русский человек.

– Ну разве жаль уничтожать контрреволюционера? – сказал он с циничной усмешкой. – Их и так немало «покупали» с «Алмаза».

Я была готова его растерзать. Какой-то молокосос-жиденок, можно сказать, говорит так цинично об офицерах. Ужас!

Наконец, осмотрев все, они ушли, оставив удостоверение, что в нашей квартире ничего не нашли. «Вперед, товарищи!» – визгливым голосом скомандовала анархистка, и все послушно пошли за ней.

Н. Л. Пташкина, 18 января

Н. Л. Пташкина, 18 января

Гражданская война, голод, отделение одной части России за другой… Ужас!.. Ужас!..

Но этот ужас я чувствую, когда я слушаю рассказы старших, ну, или сама подумаю об общем, а так – мрачной картины у меня перед глазами нет. И, действительно, я вижу: трудно жить, очень трудно в Москве, но, все же, мы живем, едим сытно, ходим в театр… Это мешает общему представлению. Создается впечатление, что это ужасное – где-то далеко, далеко, а вблизи как-то свыклись и поэтому не видят, что все так мрачно. Вот потому-то, что я не могу себе общего представить, что я все таки скорей по-детски, во всяком случае недостаточно сознательно, смотрю на вещи, я жалею, что я не на несколько лет старше.

Под влиянием происходящих событий изменился и мой взгляд на историю, или, скорее, прояснился. <…> Я понимаю, что и во время французской революции люди жили так же, как мы живем, независимо от общего, и что во времена междуцарствия так было, словом всегда…

В. М. Голицын, 20 января

В. М. Голицын, 20 января

Все гниль, вода и тьма. Плохо чувствуешь себя, словно сидишь в болоте. Не могу читать газет без какого-то гадливого чувства. <…> Какому тяжелому испытанию подвергаются теперь наши «патриоты», бывало так хваставшие своим патриотизмом. Видят они всеобщий развал, победу немца, распадение отечества, перемену всякого рода. Не говорят ли они себе, что все это плоды патриотизма, каким они его понимали и применяли?