«Да, не меньшим парадоксом были отношения ОУН с немцами и наоборот. Люди, которые много лет были в связях с немцами, идеологически связаны с фашизмом и нацизмом, те, кто словом и печатью, и делом годами проповедовали идеи тоталитаризма и ориентации на Берлин и Рим, и в конце, после развала Польши, пользовались в старом ГГ
привилегированным положением, не растворились в руководстве организованной украинской общины. Те же, кто на них смотрел в нашем обществе, как на немецких партнеров и потенциальных руководителей национальной жизни, и кто сам готовился стать таким же партнером, отошли в сторону. Люди, которые 30 июня 1941 года приехали во Львов с немцами, полные иллюзий и мечтаний, бездумно провозглашая в своих публичных и личных выступлениях, в публикациях и призывах к союзу, стали в один момент так же заядлыми врагами немцев. Они подняли против немцев борьбу без ясной цели, которую можно было бы понять, только ради самой борьбы, без понимания того, что борьба против немцев делает их волей-неволей созниками большевиков, потому что каждый успех в их борьбе против немцев неумолимо приближал победу большевиков».
Здесь Панькивский, конечно, грубо ошибался. Потому что после «недоразумений» с гитлеровцами 30 июня 1941 года ОУН-бандеровцы не собиралась активно бороться против гитлеровской Германии. Они до весны 1943 г. ни разу не вступали хотя бы в какой-нибудь ничтожный конфликт с оккупантами, а занимали строго нейтральную позицию и ждали благоприятных условий для своих тактических и стратегических действий. Те же отдельные примитивные инциденты с весны 1943 года до весны 1944 года возникали на уровне низовых подразделений УПА в силу каких-то недоразумений: с целью получить оружие, которого не хватало, или помешать мародерству полицейских подразделений оккупационных властей. Парадоксом является то, что бывшие диверсионные батальоны Абвера «Нахтигаль» и «Роланд» стали «охранными» карательными подразделениями войск СС в борьбе против белорусских партизан, и что Бандера, Стецько и другие руководители ОУН-бандеровцев отсиживались в целости и сытости в Заксенхаузене, что все оуновцы (бандеровцы и мельниковцы) продолжали верноподданно служить в органах оккупационной администрации. И в формировании дивизии СС «Галичина» участвовали не только мельниковцы, но и бандеровцы, стремясь одновременно переманить на свою сторону часть эсэсовцев-дивизионников.
Судя по характеристикам, представленным в книге «Годы немецкой оккупации», Панькивский хорошо знал интегральных националистов Галичины в довоенный период, хотя к ним лично не принадлежал. Он, в частности, писал: «В течение пятнадцати лет (1924—1939гг.) я имел возможность наблюдать дразнящий… истерический национализм… Сначала – УВО, а затем – ОУН. Положительной программы кроме общих фраз «освободительная борьба» и «духовное перерождение нации» организация не имела…». Однако, замечает Панькивский, «можно утверждать, что… национализм сыграл большую, положительную роль в преодолении советофильства и упадка духа после неудач освободительных времен…». Впоследствии пришла молодая генерация воинствующих националистов, и уже в 1932 году краевая экзекутива ОУН приняла решение о том, чтобы на «все украинское общество навлечь репрессии…» польских властей. Эта молодая генерация действовала под идеологическим влиянием Донцова, «отравленная злобной партийщиной». «На спокойной галицкой земли в рядах ОУН был рожден новый тип фанатичного профессионального революционера со слепым послушанием руководству, с посвящением себя смерти, с единственной верой в нацию и революцию, кличем которого стал девиз: «Нация превыше всего!».