Когда большевики там были разбиты и в начале июня 1919 г. после отвоевания Риги оттеснены с места основных боев, первоначальную миссию войск в Прибалтике можно было считать выполненной, и теперь задумывались о дальнейшем использовании возникшей в Остзейских провинциях силы. Представляется, что спустя годы нет особенного смысла теоретически рассуждать, следовало выходить в этом за рамки, развивая прибалтийский проект – разумеется, при твердом государственном и военном руководстве, или же сосредоточить все силы против Польши, даже ценой «принесения в жертву» Прибалтики. Уполномоченные германского правительства тогда только что поставили свои имена под продиктованным вражеской коалицией миром. Для него в первую очередь было важно закрепить хотя бы те сомнительные преимущества, которые давало заключение мира по сравнению со становившимися все более жесткими условиями перемирия[414]: прекращение блокады и вызванного ею голода, освобождение военнопленных и т.д.

С другой стороны, при существовавших тогда реальных условиях прибалтийский проект ликвидировать было не так-то просто. Против этого говорила невозможность предоставить самим себе, то есть, по всей видимости, сдать на милость большевизма, едва вышедшие к начаткам становления государственности прибалтийские страны.

В такой ситуации было чрезвычайно необходимо, чтобы по меньшей мере ответственная в конечном счете за все германские дела инстанция, то есть германское правительство, приняла бы ясное решение, что же следует делать в Прибалтике. Если же этого не случилось, причиной тому то, что тогда оно было поглощено переговорами о мире и, в первую очередь, польской проблемой. Но после подписания продиктованного в Версале мира это извиняющее его обстоятельство уже отпадало. Тем более, что после боев под Венденом произошло не слишком отрадное, но прояснение ситуации в Прибалтике.

То, что такое решение так и не было принято, что внутри самого правительства были течения, представленные, с одной стороны, демократом Центра[415] Эрцбергером и имевшим интернациональные обязательства социал-демократом Мюллером, а с другой – представителями вооруженных сил, которые действовали параллельно друг другу, очевидно, и есть окончательное объяснение трагическому исходу прибалтийского проекта. Если бы тогда была целеустремленная воля, она явно нашла бы и необходимые силы и непременное внимание у Антанты. Конечно, до тех пор, пока большая часть германского правительства и общественное мнение в Германии исходили из того, как посмотрят на это их зарубежные коллеги по партии, отрицая солдатскую и национальную логику, будучи предубеждены против прибалтийского дворянства, никакой боевой настрой по ту стороны восточной германской границы рассчитывать на поддержку кабинета и большинства германского народа не мог. Тем самым у всех масштабных планов активной германской политики на Востоке не было основы, без которой она попросту казалась бесперспективной.