В любом случае, с 23 августа 1919 г. ответственность за дальнейшее развитие событий перешла на плечи лидеров Железной дивизии. Западная русская армия и образованное при ней правительство теперь уже для них кулисами быть не могли. Ведь реальная сила последнего – постепенно сосредоточившиеся в Курляндии западнорусские соединения – была по численности и боеспособности своей столь незначительна, что ее едва ли стоило учитывать на фоне оснащенной всеми средствами Железной дивизии и объединившихся в Немецкий легион фрайкоров. Ценной такая завеса могла стать только, если бы Западному русскому правительству удалось установить приемлемые отношения с Антантой, особенно с Англией. Но как только надежду на это после провала договоренностей от 26 августа[419] пришлось оставить, как только Антанта однозначно встала на сторону окраинных государств, а их нельзя было привлечь на сторону русских белых армий в качестве вассалов будущей России никакими обещаниями автономии, западнорусские прожекты рассеялись. Германские бойцы в Прибалтике в военном, политическом и экономическом отношении остались чуть ли не в одиночестве.

Чтобы отдать должное энергичности и идеализму, с какими балтийцы, как вожди, так и их последователи, придерживались своих планов, следует в полной мере прояснить цели и пути, которыми двигались эти последние бойцы Мировой войны. В Железной дивизии и у Немецкого легиона, как было показано уже вскоре после 23 августа, эти цели не вполне совпадали. Руководители Немецкого легиона – капитан-цур-зее Зиверт и его офицер Генштаба капитан Вагенер – думали исключительно о борьбе против большевизма, полагая его опасностью не только для Германии, но и для европейской культуры в целом. Они желали «воздвигнуть пограничную стену против красного потока». Это считалось акцией, параллельной тому, как тогда же в Германии подавляли спартакизм. С учетом этого и следует оценивать попытку заинтересовать мировое общественное мнение в борьбе против большевизма и роли в ней войск в Прибалтике, которая и была предпринята в конце августа посредством воззвания «К германскому Отечеству и всем культурным народам Земли»[420]. Вождям Легиона было ясно, что тотальная акция по зачистке со временем должна привести и к прояснению обстановки внутри самой Германии, хотя тогда они старались «не ломать себе голову» над этим вопросом[421].

В отличие от этого командир Железной дивизии майор Бишоф и его офицер Генштаба капитан Бизе имели весьма далеко идущие активистские намерения. Их замыслы порой встречали понимание, а то и поддержку некоторых официальных инстанций, например, Верховного командования «Север», командования 1-го военного округа и других[422]. Однако их позиция не совпадала с планами командующего корпусом, а значит ее нельзя было согласовать с мнением министерства рейхсвера. Тот факт, что, несмотря на это, их намерения упорно продвигали, умело вводя в заблуждение вышестоящие инстанции, накапливая запасы разного рода и вопреки всем запретам и препятствиям продолжая вербовку, можно объяснить лишь революционной обстановкой 1919 г., а также патриотическими в лучшем смысле этого слова устремлениями задействованных в этом лиц. Но тогда не было ни сильного, целеустремленного правительства, ни сплоченной армии. Должно было пройти еще более десятилетия[423], пока в этом вопросе у нас не установилась вполне ясная ситуация. И при оценке событий в Прибалтике следует учитывать это едва ли не в большей мере, нежели в отношении прочих послевоенных событий.